Разрушу твою семью - Юлия Бонд

— Понял. Не буду мешать.

— Рада, что ты понятливый.

— Спасибо, что поговорила со мной.

— Угу, пока.

— Тонь…

— Да?

— За буйки не заплывай. Если ты утонешь, то я женюсь на Кате.

— Чего? — я засмеялась. — Ты реально дурак?

— Нет, просто хотел услышать твой смех.

— Услышал?

— Да. Теперь я спокоен и буду ждать нашей встречи.

— Жди, и я вернусь.

— Ко мне?

— Просто в город, Марк. Просто в город.

Завершив разговор, я сунула мобильник обратно, в сумку. Заулыбалась во все тридцать два. Всё-таки Марик достал Саньку, раз сумел мне дозвониться.

* * *

Опустошив желудок перед унитазом, я подошла к раковине и открыла в кране прохладную воду. Подставляя ладони под тугие струи, хлестала себе в лицо, пока немного не освежилась.

Глянула на себя в зеркало. Зелёная как жаба и это я? Какая страшная, мамочки.

Схватив сухое полотенце, уткнулась лицом в мягкий ворс, снова почувствовала позыв к рвоте. И опять бегом в обнимку с “белым другом”.

Измотанная вышла из ванной комнаты. Плюхнулась в кресло.

— Всё. Садимся на диету. Больше никаких мидий, рапанов, креветок и прочей херни. Едим кашу и овощи, — сказала я, поймав на себе заинтересованный взгляд мамы.

— Хех… Плющит тебя, а страдать должна я? Или ты о себе говорила во множественном числе, как особа голубых кровей?

Глянув на маму исподлобья, я испустила шумный выдох. Вот несправедливо получается. Ели вместе, а сидеть на диете мне одной? Что за дурацкий отпуск с ограничениями? Я-то ещё в самом начале поездки решила ни в чём себе не отказывать.

— А ты будешь за компанию. Предлагаешь в одиночку давиться овсянкой и молча наблюдать, как ты жрёшь всю эту вкуснотень?

— Предлагаю сходить в аптеку и купить тест на беременность, — на полном серьёзе выдала мама, а у меня чуть глаза из орбит не выпали. Чего?

— Да какая беременность?! — Отмахнулась от предложения как от назойливой мухи. — У меня непереносимость белка, скорее всего.

— Или, скорее всего, чьи-то шустрики таки прискакали к яйцеклетке.

— Что-о-о?

Довольная собой, мама кивнула. Руки на груди скрестила и с высоты своего роста стала наблюдать за сползающими с моего лица красками.

— Нет, это невозможно.

Покачала головой, убеждая саму себя. Вспомнила все те разы, что были у нас с Мариком. Мы же всегда защищались вроде бы.

Ах ты ж… твою дивизию! Тот раз на даче у его родителей, когда мы закрылись в ванной комнате, а потом были пойманы Валентиной прямо на месте преступления. Он же случился спонтанно. Я и он. Без резинки.

Вся жизнь мелькнула перед глазами.

Я буквально за несколько секунд унеслась в прошлое, где была беременная дочкой, затем рожала её — восемь часов схваток и час потуг мне показались настоящим адом.

— Нет. Это невозможно, — повторила уже убедительнее, чем в прошлый раз.

— Ну не знаю. Тебе, конечно же, виднее, но на твоём месте я всё же бы перестраховалась и сделала тест.

* * *

Зажмурившись, я стояла над раковиной. Считала про себя секунды.

Стук в дверь и мама на заднем фоне:

— Тонь, ну что ты там? Скоро уже?

— Ещё не время, — отозвалась я.

— А… ну ладно. Ты только не паникуй, хорошо?

— Всё нормально. Я без паники.

Мама притихла, а я открыла глаза, но на тест, лежащей на ободке раковины, так и не посмотрела.

“Всё нормально. Ещё не время паниковать”, — успокаивал внутренний голос.

Секунда. Две. Три.

“Ну же, Тоня. Давай! Мы или паникуем, или нет”, — всё не затихал внутренний голос.

— Окей. Я без паники. Просто сейчас открою глаза и увижу одну полоску, — это уже сказала вслух.

Ещё одна секунда.

Две. Мать его!

Две полоски, яркие и чёткие, красовались на тоненькой полоске теста на беременность.

— А-а-а-а-а…. — закричала я и на мой крик послышался топот ног.

Мама вмиг оказалась по ту сторону двери:

— Ну что, Тонь? Паникуем, да?

— Мама!

— Да? У меня будет внук, да?

— Мама! Всё пропало, мама… — из груди вырвался сдавленный крик и я почувствовала, как мне стало трудно дышать, словно грудную клетку сжало невидимым обручем.

Открыв дверь, я пропустила мама внутрь ванной комнаты. Кивнула в сторону теста, спокойно себе лежащего на раковине:

— Глянь.

— Глянула, — ответила мама. — Даже без очков вижу, тут две полоски.

— Знаю. Знаю… чтоб их, — топнула ногой от злости. — И что теперь делать?

— Рожать!

— Мама, мне через полгода сорок. Что будем делать?

— Рожать!

— Да что тебя заклинило, как попугай: рожать, рожать! Мама, я бабушкой стану через пять с половиной месяцев.

— И что? Будем рожать!

— Уфф… А-а-а-а, — эмоции переполнили, я снова топнула ногой, головой мотнула. — Мама, ну какой мне рожать? Ты что не слышишь? Я буду бабушкой. Мне сорок лет почти. Какой рожать, мама? Я ребёнка в первый класс поведу с палочкой, а на его выпускном буду в инвалидной коляске с кислородной маской на лице?

Покрутив у виска пальцем, мама обозвала меня дурочкой. Обняла крепко за плечи. И чтоб успокоить, стала гладить меня по спине. Вверх-вниз.

— Тонечка, всё будет хорошо. Сорок лет — не пятьдесят. Времени ещё целый вагон. Родишь. Воспитаем. Отправим в школу. Женим. Я ещё правнуков дождусь от нашего мальчишки.

Оторвав голову от материнской груди, я посмотрела на бывшего следователя Стрельцову затуманенным взглядом. Что-то она такое говорила… нескладное совсем.

— Мальчишки? Почему ты думаешь, что там мальчик?

— Да неважно, кто там, Тонь. Мы любого будем любить.

— А мы — это кто?

— Ну это ты. Я. Санька. Отец твой непутёвый. Возможно, эта его… Как там её? Галочка, — скривилась на имени второй жены моего отца. — Вот Астапов — вряд ли.

— Кажется, ты кого-то забыла.

— Да? И кого же я это забыла? — театрально захлопав ресницами, мама сделала удивлённый взгляд, но наткнулась на мои нахмуренные брови.

— А ему не скажу, понятно? Он мне больно сделал. Так что… Ребёнка не будет. Точно, да. Я сделаю аборт, и никто ничего не узнает.

— Ох, и пожалеешь потом.

— Не пожалею!

27

Поезд прибыл с опозданием на десять минут. Дождавшись, когда собравшаяся в коридоре толпа желающих поскорее выйти из вагона рассосётся, мы с мамой последними ступили на перрон.

На глаза надела солнцезащитные очки, ноздрями втянула городской смог. На море хорошо, но дома всё-таки лучше. И пусть в небе надо мной не летают вечно кричащие чайки, родной город — самое лучшее место на земле.

— Тонь…

— Да, мам?

— Глянь,