король (не) желает жениться - Мила Синичкина

- Замечательно, - Генрих только теперь открывает глаза, и его губы расползаются в широкую

улыбку, — Ты так прекрасна с утра.

Осторожно ощупываю свою волосы. И без зеркала понятно, что они сбились в один сплошной

колтун. Без посторонней помощи мне не обойтись, если хочу вернуть им прежний приличный вид.

- Шутишь, да? — щурюсь. — Ты прекрасен, - произношу с нажимом, - а я едва ли.

Генрих действительно ослепителен — стрижка, свежее лицо, белоснежные зубы. Как будто он

давно бодрствует и привел себя в порядок. Подавляю рвущуюся наружу зависть.

- Да, милая, восхищайся своим королем, мне это нравится, - говорит он поворачиваясь на спину и

закидывая вторую руку за голову.

- Позер, - качаю головой и ложусь ему на грудь.

Хорошо. Уютно. Тепло. Вставать не хочется.

- Точно не жалеешь? — доносится осторожное от Генриха.

Переживает, волнуется. Приятно.

Точно, - отвечаю с улыбкой. –а ты?

Он ведь тоже может передумать, мало ли. Не обязан обожать меня.

- Нет, конечно. Как можно жалеть о ночи, проведенной с любимой? О таком только мечтать, а

потом радоваться, кода мечта осуществилась, - говорит он будничным тоном.

Погоди, - поворачиваюсь, чтобы видеть лицо Генриха, - что ты только что сказал?

Как меня назвал? Любимой? Тебе известно значение этого слова, правда? Или ты его

употребляешь, как и «милая», для связки.

- Мне много чего известно, Адель, - он щелкает меня по носу. — И милой я тебя называю, потому

считаю такой, а не для связки. И да, я тебя люблю. Мне казалось это очевидным. Я для тебя

сделал столько, сколько ни для кого не делал, а ведь мы вместе еще очень мало. Не удивлюсь, если скоро мои хорошие поступки на твое благо перекроют все, что я делаю для королевства.

Присматриваюсь. И ведь не обманывает и не преувеличивает.

- Тогда, возможно, мне стоит радеть за твое королевство? — выгибаю бровь. — Это ‘позволит тебе

не забывать о нем, отвлекаясь на меня.

Генрих прокладывает дорожку из поцелуев на моем виске и только потом произносит:

- Полагаю, именно так и поступают умные королевы, приручившие своих мужей.

- Ахах, тебя никто не приручал. На домашнего зверька ты не похож, не преувеличивай, - смеюсь.

— Или думаешь, я не замечаю, как мягко ты меня подталкиваешь в нужную сторону во всем, что

касается моей жажды деятельности.

- Совсем нет! Как можно?! — восклицает театрально Генрих. — Оно все само, честно!

Я ведь не виноват, что строительство нового комплекса занимает время, а рабочие тебя не

слушаются. А насчет последнего — так тебе самой нравится помогать мне с бумагами и текущими

делами.

- Да, все само получилось, звезды совпали. Я так и думала, не переживай, -отвечаю с улыбкой. —

И мне нравится, ты прав.

- О чем и речь, - Генрих победно вскидывает брови.

- Я тоже тебя люблю, - решаюсь на откровенность. — Поняла, когда мы были в приюте.

Удивительно, но так и есть. В наших странных взаимоотношениях с Генрихом едва ли кто-то

увидел бы любовь, но теперь я понимаю, что она давно со мной. с нами.

Генрих тут же целует меня, и я могу физически ощущать его радость, а также облегчение. Оно

проскальзывает хотя он привык гасить подобные чувства за непоколебимой уверенностью в своих

силах.

- Я знаю твои эмоции! — восклицаю удивленно, отстраняясь. — Не угадываю, а именно знаю!

Чувствую их на физическом уровне через поцелуй!

- Дай попробую, - Генрих снова припадает к моим губам. — Действительно. Твое удивление и

восторг разливаются по моим венам.

- Это наша связь, да?

- Видимо,- Он пожимает плечами. — Такие, как мы, феномены. Малоизученные и уникальные.

Добавляет Генрих самодовольно.

Я согласно киваю и внезапно осознаю, что обязана признаться. Дальше тянуть смысла нет Я все

равно опасаюсь реакции Генриха, страшно мне, врать не буду. Но нужно.

- Я должна кое в чем признаться, - начинаю, опустив глаза на подбородок Генриха.

— Вернее, рассказать. Но я не виновата! Я пыталась раньше. Правда, лишь раз.

- Адель, расслабься, - он нежно проводит по моей щеке, - я тебя не укушу.

Независимо от того, в чем ты собираешься сознаваться.

- Честно? — поднимаю глаза.

- Абсолютно, - он кивает — Хочешь, поцелуемся, считаешь мои эмоции сама.

- Нет - качаю головой, - я верю. Фух, - выдыхаю, - в общем.

«Роберт твой сын», - собираюсь сказать я, но нас грубо прерывают.

Ваше величество! — колотят в дверь так, что нам отлично слышно в спальне. — Это срочно! Вы

нужны! У нас чрезвычайное происшествие!

На секунду мы оба затихаем, а потом резко начинаем шевелиться. Не сговариваясь, поднимаемся

с постели и натягиваем одежду. Не знаю, как Генрих, а я все делаю с оттенком легкой паники, которая грозится перерасти в сильную.

В голове набатом стучит одно и то же имя — «Роберт, Роберт, Роберт». Оставила мальчика одного

на столь продолжительное время, а