Лучшие романы о любви для девочек - Вадим Селин

Я не знала, как буду объясняться перед Маратом. Что ему говорить? «Это не то, что ты увидел!» Глупо. Со стороны все выглядело просто и понятно. Хоть я и отвесила Васе неслабую пощечину, от которой его щека покраснела, это ничего не меняет. Когда происходит что-то важное, на мелочи внимания не обращают, хотя здесь эта «мелочь» вовсе не мелочь, а та самая важная вещь… Но Марат этого не знает. Я уверена, что сейчас перед его глазами стоит одно – я целуюсь с Васей. Скорее всего, пощечину он и не запомнил. Также не знает, что я не целовалась с Васей, он сам меня целовал. Без разрешения.

Я чувствую – это конец нашей дружбе. Тем более если вспомнить события последних двух дней. Мы с Маратом в ссоре. В чем главная ее причина – не знаю ни я, ни он. Может, мы переживаем из-за предстоящей разлуки или прицепились к какой-то мелочи, которая хоть уже и забылась, но успела перерасти в большее. Она набрала обороты, когда на нашем пляже произошла перепалка из-за бутылки. Потом – еще одна ссора из-за того, что Марат упрекнул меня тем, что я ничего не делаю ради нас, а он якобы чуть ли не подвиги совершает. Но мы остыли и договорились встретиться вечером и обо всем спокойно поговорить, забыв бессмысленные склоки, вызванные переживаниями. Вот только теперь этой встречи вечером не будет, я в этом уверена. И виновата я сама – зачем-то пошла к Васе, захотелось на него посмотреть. А он меня взял и поцеловал. И это увидел Марат. Все. О чем тут еще можно говорить? Финал. Финал всему – и нашей дружбе, и… всему. Потому что без дружбы Марата мне ничего не нужно.

Кстати, интересно, что они делали с Артемом на Родниковой улице? А-а, кажется, на разборки пришли. Наверное, это Артем потянул Марата за собой, за Катю мстить. Но почему посреди рабочего дня? А может, все как-то по-другому получилось. Это еще предстоит выяснить.

Я уставилась в пыльное окно на мелькающие деревья и ощутила новый укол обиды, еще сильнее прежнего.

Конечно, я иногда думала, что когда-нибудь мне придется с кем-то целоваться. Я имею в виду не поцелуи родителей перед сном или дружеские поцелуи в щеку с подругами, а поцелуй с тем, кто тебе дорог так, как больше никто на всем белом свете.

Я плохо представляла, как, собственно, нужно целоваться, но все-таки некие наметки на этот счет были.

Когда я воображала себе момент первого поцелуя, почему-то в моей фантазии это происходило во время дождя под каким-то полуразрушенным мостиком. Мы стучим зубами от холода, касаемся друг друга плечами, чтобы согреться, затем неуверенно обнимаемся, а потом само собой так получается, что наши губы притягиваются друг к другу, как магнитом, и…

Раньше образ того, с кем я целуюсь, представлялся размытым, неопределенным, нечетким, потому что в сердце не было человека, который мог бы занять это место. Но в последнее время у туманного образа возникло лицо. Смуглое лицо Марата, по которому стекают капельки дождя. Я видела его глаза, которые не отрываясь смотрели в мои, мокрые вьющиеся волосы…

А вышло все по-другому. Меня насильно поцеловал какой-то Вася.

Я вспомнила его губы на своих губах, и меня передернуло от отвращения. Они показались мне двумя скользкими холодными слизняками. К тому же его губы красно-коричневые, словно их долго чем-то натирали. Терпеть не могу такие губы. Почему-то мне кажется, что такие губы бывают только у маньяков…

А когда я представила, скольких девушек он целовал этими губами-слизняками, мне сделалось еще гаже. Захотелось уменьшиться до микроскопических размеров и исчезнуть из этого мира.

По телу пробежали мурашки. Я вжалась в сиденье.

Все. Теперь я другая. Не такая, как раньше. Я – целованная. И не так, как об этом мечтала. Я лишилась мечты.

Я чуть не разрыдалась на весь автобус.

Почему со мной так поступили? Кто дал право этому самодовольному кретину меня поцеловать? Если он считает поцелуи чем-то незначительным, то я отношусь к этому совсем по-другому. Для меня это важно. Очень важно. Но с моим мнением не посчитались, а просто-напросто втоптали его в грязь.

Я никогда не смогу стереть это из памяти. И Марат тоже не сможет. Мы оба знаем, что будем помнить об этом всегда. Особенно я. Даже если попытаюсь внушить себе: «Ничего такого не случилось, забудь, живи дальше и радуйся», все равно не буду в это верить… И никто не будет.

В этой жизни у меня больше не будет первого поцелуя. Он случился сегодня. И так некрасиво. Невозможно все переиграть заново, вернуть время на час назад, когда я подошла к Васиной калитке и дернула за шнур. Тогда передо мной стоял выбор – уйти или остаться, а сейчас такого выбора уже нет. Я его сделала, оставшись стоять у калитки.

Мне захотелось выть по-волчьи. Я испытывала невероятное чувство стыда. Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Утром, собираясь на работу, не знала, что ждет меня днем. Ну почему я не знала? Почему я не ясновидящая? Почему у меня не было видения, которое могло бы предупредить о предстоящем позоре?..

И я не считаю, что все излишне драматизирую. Да, для кого-то мои переживания вовсе не драма, но для меня – самая настоящая драма. Ведь все люди разные, и одно и то же событие имеет для каждого разную ценность. Так вот, все, что касается моего чувства достоинства, для меня бесценно. Было.

Дура. Какая я дура. И зачем поехала к Васе, что на меня нашло? Точно – гипноз. Теперь я не сомневаюсь, что он владеет гипнозом. Или колдовством. Иначе как колдовством это не назовешь. Я же такая рассудительная.

Изредка мы с приятельницами гадали на картах. Считается, что для правдивости гадания нужно сесть на колоду нецелованной девушке. Эту роль всегда исполняла я. Подруги не верили, что можно дожить до пятнадцати лет и ни разу не поцеловаться, но гадание всегда было правдивым, и подруги убеждались в искренности моих слов. А теперь я никогда не буду сидеть на колоде карт…

«Не верю, ни во что не верю, – подумала я. – Все это неправда. Я скоро проснусь, и эти губы-слизняки останутся во сне».

Но я не просыпалась… А жаль.

Надо же, вчера, когда я стояла на вышке и думала, что моя жизнь скучна и однообразна, не предполагала, что на следующий день случится такое…

Я вышла из автобуса и огляделась. Мне казалось, что каждый прохожий знает о моем бесславном первом поцелуе, что они перешептываются между собой и резко прячут взгляд, когда я на них смотрю.

Только тут мне пришло в голову позвонить Марату и поговорить с ним. Я взяла телефон, набрала его номер и стала ждать, когда гудки сменятся голосом. Но он не брал трубку. Вот черт! И зачем придумали определитель номера?

Я написала ему SMS: «Марат, возьми трубку. Поговори со мной. Я же знаю, что ты не берешь ее специально».

Отчет о доставке сообщения пришел, а вот ответ на него – нет.

«Какой он жестокий, – с большой обидой подумала я. – Даже объясниться не дает. Мне так плохо, а он еще больше боли причиняет. Как говорят обожаемые мамой китайцы, не поговорить с человеком, который достоин разговора, – значит потерять человека».