Лучшие романы о любви для девочек - Вадим Селин

За забором стоял Марат и с неописуемым выражением лица смотрел на нас. Он переводил взгляд с меня на Васю и обратно. В его взоре можно было прочесть многое: ужас, гнев, разочарование, подавленность, обиду…

«Он все видел», – стрелой пронеслось в моей голове.

Я хотела спросить у Марата, что он здесь делает, но тут из-за угла появился четвертый персонаж – Артем.

– Ну что, нашел дом? – весело спросил он у катамаранщика и заметил нас. Меня и Васю. Также заметил наши лица. Хоть мы молчали, но многое можно было понять и без слов. – Что здесь происходит? – посерьезнел напарник и глазами указал на Васю: – А это кто?

– Это Вася, – сказала я, явственно ощущая в воздухе запах озона. Так всегда бывает, когда собирается гроза. Несмотря на то что в настоящее время небо было чистое, гроза все же собиралась. Да еще какая…

– Это Вася… – как зачарованный повторил Марат, по-новому взглянув на двухметрового обладателя каштановых волос и дома-развалюхи, где он принимал попавшихся на удочку девчонок и изображал из себя романтического отшельника. Впрочем, может, никого он не изображал, а был отшельником на самом деле.

– Это и есть Вася? – спросил Артем, не заставший момент поцелуя.

– Я не пойму, что это за команда? – скрестив руки на накачанной груди, поинтересовался Вася, наблюдавший за нашими переговорами. – Группа поддержки? Тогда можете идти по своим делам – с Полиной я справлюсь сам.

– С Полиной… – снова как зачарованный протянул Марат. И тут грянул первый раскат грома: – С Полиной? С Полиной?! Ты знаешь ее имя? А ты, – обратился он ко мне, – знаешь его? Ты все-таки поехала сюда… Поехала… Как ты могла… Кроме того, ты… ты… целовалась… Прямо здесь, на улице… У всех на глазах… У меня на глазах… У меня…

– Что?! – поразился Артем.

– Ничего я не целовалась! – стала оправдываться я. – Этот троглодит сам меня поцеловал! Марат, ты видел?

– Видел… Все видел… – тихо произнес катамаранщик, стоящий за забором, обнесенным ржавой сеткой.

«Сейчас случится страшное», – с непередаваемым ужасом и с замершим сердцем подумала я, уверенная, что сейчас Марат взревет, как раненый медведь гризли, сломает забор, ворвется во двор и убьет нас с Васей на месте. Но вопреки предположениям ничего подобного не случилось.

Марат с необычной улыбкой пристально посмотрел на меня, потом переместил взгляд с лица вниз, в землю, вздохнул и сказал Артему:

– Идем на работу. Нам здесь делать нечего. Не будем им мешать.

У меня возникло чувство, будто я вдруг попала в ледяную воду. До того ледяную, что обжигала…

– Как это – «идем»? – удивился Артем. – А разборки? Мы зачем сюда приехали? Чтобы с этим вот поговорить. За Катю по ушам надавать…

– Планы меняются. Не нужно ни с кем разговаривать, – устало произнес Марат, не смотря в мою сторону. – Уже поздно вести разговоры.

Каждое его слово было для меня точно удар ножом в самое сердце.

– А ты, ты что стоишь и молчишь?! – взорвалась я, хлестнув Васю взглядом. – Почему не скажешь, как все было на самом деле?

Вася сделал мечтательное лицо и закатил глаза к небу:

– А как было? Прекрасно было. Мне понравилось. Тебе, кажется, тоже.

Я окончательно растерялась и не нашла что ответить. Да и что бы я ответила? В подобной ситуации всегда нужные, эффектные слова и выражения приходят потом, когда все закончится. Сейчас же я не могла подобрать ни одного разумного слова. Это потом я буду сотни раз все передумывать, прокручивать в голове сцену у забора, сочинять ошеломляющие речи, которые должны сразить всех наповал, – но это потом, потом, когда обед уже прошел и ложка не нужна… А сейчас я стояла в тени грецкого ореха и беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, что внятного можно ответить и что такого сделать, чтобы остановить Марата.

Все длилось не больше минуты, но для меня это показалось вечностью. От своих мыслей я очнулась, когда Марата и Артема возле забора уже не было.

Вот тут-то и появились эмоции.

Внутри меня все вскипело. Я часто дышала, в голове отчетливо пульсировала кровь, руки и ноги дрожали.

– Что ты наделал! – закричала я, ощущая бешено бьющееся сердце где-то в горле. – Что ты наделал! Ты испортил мне жизнь!

– Ты это о чем? – невозмутимо спросил Вася, совсем даже не удивленный произошедшим, как будто каждый день в его дворе происходят такие ситуации. А может, так оно и есть…

– О чем? О чем? – не находила места я. – Да о том, что этот, темненький, мой друг. А ты… поцеловал меня.

– Ну и что тут такого? – хмыкнул Вася. – Жалко ему, что ли? Не одному же ему целовать этот прелестный ананасик.

– Какой еще ананасик? – поразилась я.

– Ты с этими косичками напоминаешь мне ананас. У тебя, кстати, сладкие губки.

Я не выдержала этого позора и ударила Васю. На этот раз кулаком.

– Это что такое? – закричал он. – Ты не девушка, а парень какой-то! Дерешься! Или я тебя недоцеловал? А ну-ка, давай губки, сейчас я быстро львицу укрощу.

Я отпрянула от него. Из моих глаз градом покатились слезы. Я проклинала себя за то, что пришла сюда. Черт потянул меня на эту Родниковую! В голове все помутилось…

– Почему плачешь? – капризно спросил Вася, поправляя рыбацкую сетку, играющую роль занавесок. – «Этот темненький», что, лучше целуется?

Я испепеляюще посмотрела на Васю и едва слышно проговорила:

– Ты первый парень в жизни, кто меня поцеловал.

Этот самодовольный взгляд, который нарисовался на его лице после моих слов, я не забуду никогда.

…Я ехала домой в почти пустом автобусе (даже и не знаю, с чем это связано), и меня душили слезы. Было очень противно от самой себя. От того, что к моим губам прикасались чужие. Губы едва знакомого парня. Я чувствовала себя облитой несмываемой грязью. Даже если я с виду чистая, то все равно грязная. Может, никто из окружающих этого не знает, но я знаю.