Развод. Тайна с глазами мужа - Оксана Рэй

Вот я в первом классе с огромным белым бантом. А вот мы втроем за новогодним столом, папа в смешном колпаке, мама протягивает мне мандарин, а я тянусь к нему обеими руками.

Подхожу ближе. Мои пальцы сами тянутся к одной из фотографий. Она стоит на самом видном месте рядом с маминой вазой. На ней я совсем маленькая, лет пяти. Сижу на коленях у мамы. Она обнимает меня, прижимает к себе. Мы улыбаемся. Просто. Беззаботно. Так, как бывает только в детстве, когда ещё не знаешь, что такое боль. Что такое предательство. Что такое терять.

Беру рамку в руки. Провожу пальцем по холодному стеклу, по силуэту мамы. Её глаза. Её улыбка. Её руки, которые держат меня.

— Я так скучаю, — шепчу я. Губы дрожат. — Очень сильно скучаю, мам.

Слезы обжигают глаза. Я моргаю, пытаясь прогнать их, но одна всё же скатывается по щеке. Вытираю её быстрым движением.

— Я никогда не отдам ему наш ресторан, — говорю я в тишину. — Никогда.

Ставлю фотографию на место. Оглядываю комнату. За окном потемнело. Я стою посреди гостиной и чувствую, как внутри поднимается что-то тяжёлое, холодное. Не боль. Нет. Боль притупилась. Это решимость. И гнев.

— Мам, а где я буду спать? — голос Ани вырывает меня из оцепенения.

Она стоит в дверях гостиной, прижимая к груди пакет с вещами. Смотрит на меня настороженно.

— Идём, — я беру пакет из её рук, касаюсь пальцами её маленьких теплых ладошек. — Ты будешь жить в моей старой комнате.

— В твоей? — она оживает, глаза загораются. — Правда?

— Правда. Но вначале давай переоденемся.

Мы идём по коридору мимо папиного кабинета, мимо ванны с той самой плиткой в цветочек, которой уже лет тридцать. Я открываю дверь в комнату, и на мгновение мне снова пять лет.

Комната, где я выросла. Маленькая, угловая, с окном во двор. Обои уже не те, конечно, папа поклеил новые несколько лет назад. Но расположение то же. Кровать у стены, стол у окна. И старый платяной шкаф, который скрипит, когда открываешь дверцу.

Пока Аня переодевается, я достаю из шкафа чистое бельё. Оно еще пахнет кондиционером и стиральным порошком, который папа покупает уже много лет.

Расстилаю простыню. Расправляю складки, чтобы все было ровно и гладко. Надеваю пододеяльник, встряхиваю огромное полотнище. Аня не теряя времени, быстро ложиться на кровать, и одеяло падает на нее сверху. Она довольная, натягивает его до подбородка. Смотрит на меня.

— Маам, — чуть ли не скулит она, — а можно я уроки сегодня делать не буду?

— Нет, дорогая, в жизни надо быть стойким и выполнять все обязательства. Так что давай вставай. Я пока разложу продукты и сделаю ужин, а ты не отлынивай.

— Ну ма-а-а-ам, — тянет жалобно Аня.

— Ничего не знаю, пошли.

Я тяну ее за руку. С сопротивлением, но она все же поднимается. Берет свои учебники и приносит их на кухню.

— А если папа придёт домой, а нас нет? — вдруг неожиданно произносит она.

Я молчу секунду. Внутри всё сжимается.

— Придет и придет, — говорю увереннее, чем чувствую. — Что нам до него? Он даже не знает, где мы. И не думаю, что сегодня узнает.

— Надеюсь, что так, — она снова замолкает и утыкается в тетрадь.

Через час мы заканчиваем свои дела и даже успеваем поужинать.

Я убираю посуду, Аня собирает учебники. Потом мы идём в комнату. Аня забирается в кровать и внимательно смотрит на меня.

— Мам, а ты ляжешь со мной? — вдруг спрашивает она.

— Да, — я ложусь рядом, обнимаю её. — Не оставлю же я тебя одну на новом месте.

Она закрывает глаза. Я слышу ее ровное дыхание. И через несколько минут она проваливается в сон.

А я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок. Прокручиваю в голове свои старые воспоминания. Они путаются с новыми событиями. Я закрываю глаза.

Ночь тянется бесконечно.

Я ворочаюсь, ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху за окном. То ли ветер. То ли лифт. А может, это Матвей. Хотя зачем ему сюда приходить?

Но страх не слушает логику. Он живёт где-то в животе, вязкий, липкий, и не отпускает.

В какой-то момент мне все же удалось провалиться в сон на несколько часов. Пока будильник не выдергивает меня из сна.

Аня спит как младенец и ухом не шевельнет. Я встаю, иду на кухню, наливаю стакан воды. Стою у окна, глядя на пустую улицу. Город спит. Только редкие машины проезжают, шурша шинами по мокрому асфальту.

Возвращаюсь в комнату. Сажусь на край кровати и смотрю на Аню.

“Я должна её защитить”, — думаю я. “Любой ценой”.

Аня открывает свои глаза, сонная, волосы торчат в разные стороны. Молча садится, клюёт