Одна грешная ночь - Сари Робинс

А Диллон будет страдать в тюрьме за преступление, которого не совершал, и ждать своего рокового часа. Единственное, что не давало ей окончательно пасть духом, – это ее вера в Николаса.

В дверь тихо постучали.

Запахнув пеньюар, Лилиан встала и на цыпочках подошла к двери.

– Да?

– Это Ник, откройте.

Она прикусила губу, боясь впускать его в комнату. В Виндзорском замке это было очень рискованно. Но Лилиан страстно желала узнать, как обстоят дела. Она открыла дверь, и Ник проскользнул в комнату.

Лилиан окинула взглядом коридор. Там не было ни души, и, мысленно возблагодарив Бога, она быстро заперла дверь.

Он был в полном изнеможении. Одежда в беспорядке, на подбородке щетина, под глазами темные тени, волосы растрепаны.

– Какие новости? – спросила Лилиан.

Он молча покачал головой.

Лилиан совсем пала духом.

– Почему вы не там, среди тех, кто ведет поиски? – спросила она, указывая на открытое окно.

– А какой смысл? – спросил Нике горечью, бросив шляпу на стул. – Здесь полковник Томпсон.

– Кто?

– Он из конных гвардейцев. Считает, что поиски – дело армии.

– Для поисков домашних животных требуется вмешательство армии? – воскликнула Лилиан.

– Да, если речь идет о собаке королевы, – не без сарказма ответил Ник.

– Это чертовски осложняет дело.

Он скрестил руки на груди и с мрачным видом прислонился к стене.

– Знаю, но ничего не могу поделать.

– Не говорите так.

– Но это правда.

– Вы можете поймать негодяев, похитивших Ланселота, и послать посрамленного Томсона в казармы конных гвардейцев, чтобы он чувствовал себя побитой собакой и держал хвост между ног.

Их глаза встретились, и он едва заметно улыбнулся. Внезапно Лилиан осознала, что невольно сказала каламбур, потому что все ее мысли были заняты собаками.

– Вы поняли, что я имела в виду, – добавила Лилиан, чтобы сгладить неловкость.

– Они собираются выплатить выкуп.

Лилиан сжала кулаки.

– Неужели мы ничего не можем сделать? Оторвавшись от стены, он прошел мимо нее и остановился у раскрытого окна.

– Разве вы не слышали, что я сказал? Мне дали отставку. Отстранили от дела. Если бы не Хоган, не пожелавший тревожить вас среди ночи, меня бы уже здесь не было.

– Нам надо поискать новые улики, проследить, куда пойдут деньги. Похитители должны прийти за ними.

– Их положат в корзину и отправят вниз по реке, – сказал Ник. – Томпсон собирается последовать за корзиной и поймать преступников.

– Но ведь вы можете сделать то же самое, – возразила Лилиан с надеждой в голосе.

– Думаете, у меня есть выбор? – Он со вздохом провел рукой по взъерошенным волосам. – Как бы то ни было, это наилучший способ поймать их. У нас осталось чуть больше недели до начала процесса Бомона. Если здесь я не нужен, то могу вернуться в Лондон и сделать доброе дело.

В душе Лилиан боролись противоречивые чувства. Она верила, что Ник мог бы помочь королеве. К тому же будущее его конторы висело на волоске. Но Диллон тоже нуждался в его помощи. Дэгвуд и лорд Лэнгем жаждали суда.

Она прикусила губу.

– Думаете, королева согласится на отсрочку суда над Диллоном?

– Разве не вы сделали так, чтобы она ничего не узнала о том, что я работаю над делом Диллона?

– Верно, – вздохнула Лилиан. – Аристократы не любят ни с кем делиться. Королева хотела, чтобы все внимание вы уделяли только ей.

– И что теперь?

Лилиан прижала руки к глазам.

– Сомневаюсь, что у нас нет выбора. Диллон нуждается в вас. Но королеве вы тоже нужны. Уверена, что вы можете поймать похитителей.

– Я ценю вашу веру в меня, Лилиан. Но собака, даже королевская, не стоит человеческой жизни.

– Думаете, Томпсон сможет их поймать?

– Река местами делится на несколько рукавов. Невозможно проследить все подступы к воде. Виноваты, должно быть, местные жители, знающие каждый поворот, каждый уголок и каждую извилину реки.

– Мне ненавистна мысль о том, что эти негодяи останутся в выигрыше, – пробормотала Лилиан, сжав кулаки.

Его лицо смягчилось.

– А знаете, Лилиан, в ваших словах есть крупица правды.

– Не могу переварить этого безобразия. Это вызывает у меня опасения за будущее человечества.

– Данн всегда говорил, что несколько скверных яблок не могут испортить сидра.

Лилиан обхватила себя руками за плечи, понимая его правоту, но не соглашаясь и становясь от этого все мрачнее.

– Мы имеем дело с убийцей, а теперь еще и это. Как можно сохранить оптимизм при таких обстоятельствах?

Он снова подошел к окну и уставился в черноту ночи. Ветерок проникал в комнату, ворошил его черные кудри, овевал лоб.

– Я понимаю, какое несчастье может навлечь человек на себе подобных, я это испытал, – сказал он бесцветным голосом. – И все же мне посчастливилось познать и огромную человеческую доброту. В людях все перемешано, но они не такие уж плохие.

– Как… как случилось, что вам пришлось страдать? – спросила Лилиан.

Ей хотелось узнать все о его прошлом, столь непохожем на ее собственное. При всех неприятностях, связанных с Кейном, Лилиан всегда находила защиту у дедушки и бабушки, никогда не была бездомной или голодной. Она не представляла себе мира, в котором вырос Ник.

– Данн не всегда был директором Андерсен-Холла.

Воцарилось гнетущее молчание. Лилиан ждала продолжения, не желая давить на него и боясь задать вопрос.

– Вы не хотите рассказать мне?

Он пожал плечами, продолжая вглядываться в черноту ночи.

– Фестас был сержантом, а потом майором, в общем, военным. Он верил, что принципы, приемлемые для обращения с пехотой, годятся и для воспитания маленьких детей.

Она судорожно сглотнула.

– Вы имеете в виду дисциплину?

– Дисциплину, обязанности, муштру. Господи! Сколько мы маршировали! Даже по ночам. В дождь и в снег. И сохрани Боже, только бы не дрогнуть, не проявить слабость! Не заплакать!

– Почему же он настаивал на таких жестких методах воспитания? Вы ведь были детьми!

– Если мы были заняты, у нас не оставалось времени для шалостей. Фестас любил порядок. – Ник стиснул зубы. – Ведь дети по своей природе – народ неорганизованный.

– Никто не знал о его ужасных методах?

– Мы же были сиротами, – фыркнул он. – Наоборот, его методы одобряли, по крайней мере мы не стали воришками, не очищали карманы и не крали вещи. К счастью, я был тогда в младшей группе. Другим не так повезло.