Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

– А что ты про меня подумал в тот день, когда я пришла к твоей маме?

– Мм. Ну, я сперва тебя не узнал. Подумал, что за сумасшедшая: на улице минус, а она с голым животом? Но грудь оценил – зачётная! – он смеётся. – А после пары слов, понял, что это ты – всё та же Верона, только выросла и стала в тысячу раз красивее!

– А та девушка? Кто она?

– Просто знакомая.

– Просто знакомая на одну ночь?

– Хм. Вообще в тот день у нас ничего не вышло, – усмехается.

– Разве? А было похоже, что да. Ты так смешно нервничал, подергивал ногой.

– Ахах! Перестань.

– И почему не вышло?

– Потому что ты стояла перед глазами, технично залезла мне в голову.

Смеюсь:

– Это я умею!

– Я заметил!

Я замолкаю и, улыбаясь, прикрываю глаза.

***

Настойчивый звонок телефона врывается в мой сон. Открываю глаза и скидываю подушку на пол.

Карина! Что тебе надо, падшая женщина?

Убавляю звук и осторожно поднимаюсь, чтоб не разбудить Ромку. Он заваливается на бок, почувствовав свободу, и сгребает все, что есть под руками под голову.

Закрываю дверь в ванную и полушепотом отвечаю на звонок:

– Чего тебе, узурпатор?

– Можешь возвращаться!

– Накувыркались? – язвительным шипением давлю на остатки её нравственности.

– Ты дура? Я ему раны обрабатывала.

– Больше двух часов? Не заливай! Зря домой не пустила, я бы тебе помогла. Измазать его йодом! Ладно. Скоро буду, – смотрюсь в зеркало на сонное отражение. – Но не дай Боже я увижу на своей кровати следы ваших безудержных утех!

– Дура, что ли? У кого, что болит... – Карина цокает в трубку. – Давай, чеши домой.

Я умываюсь, чтобы хоть как-то взбодриться и, стараясь не шуметь, выхожу.

Ромка, свернувшись калачиком, дрыхнет с приоткрытым ртом. Выглядит вроде мило, но уже не секси.

Даже думать не хочу, что видит он, когда сплю я. Нужно научиться засыпать позже и просыпаться раньше. Хочу поцеловать его в щеку на прощание, но боюсь разбудить. Поэтому тайно полюбовавшись видом на гору Рома, я неслышно одеваюсь и сбегаю домой.

***

Дома оказалась идеальная чистота. Кто-то заметал следы. Подозрительно смотрю на Карину и отгоняю мысли о безудержной страсти, стучащей кровати и наличии всяких выделений, которые обнаруживают следователи специальной лампой. На всякий случай поменяю постель перед сном. Карина ходит какая-то деловая. С надменным видом ждет, когда стану выпрашивать все подробности её погружений на дно.

А вот не буду! Пусть мучается.

Наливаю растворимый кофе и иду в комнату делать уроки.

– Даже не интересно? – она не выдерживает и первой начинает разговор, отвлекает от сложной задачи.

– Интересно... мне просто поменять постель или лучше заказать эпид санобработку всей квартиры?

– Не было ничего такого! Он не такой! – продолжает меня убеждать в его и своей святости.

Поворачиваюсь и скептически морщусь.

– Он хочет попросить у тебя прощения. Жалеет о своём поступке и предложил... мне... встречаться! – внезапно как запищит на последнем слове.

– Даже так?!

Странно!

Неужели Ромка выбил ему зуб мудрости и теперь он познал такое состояние ума – специфическое! (Невольно вспоминаю любимый фильм).

– В общем, ты его прости!

– Вот когда сам попросит, тогда и прощу! – фыркаю и принимаюсь за уроки.

***

Родители, как обычно, возвращаются в начале восьмого вечера, и мы стоим в коридоре, встречаем.

– Девочки, а что происходит? – оглядываясь, мама пропускает папу вперёд.

И правда, что происходит? Впервые за мою короткую жизнь мама возвращается в приподнятом настроении.

Папа тоже странно улыбается:

– Кто-то ограбил цветочный магазин?

Мы с Кариной переглядываемся и бежим смотреть.

Лестница от нашей двери до самого низа похожа на оранжерею из цветов самых разных видов. На каждой ступеньке по несколько горшков и в каждом визитка.

Ловлю взгляд Карины, в котором читается то, о чем я подумала: Никитос, конечно, придурок, но я не думала, что настолько! Извиняться таким способом при живой новой возлюбленной – настоящее самоубийство.

Карина недовольно дует щеки и переваливается через перила, чтобы оглядеть масштаб его вины. И что мне со всем этим делать, куда девать столько цветов? Может в школу отнести?

– Что пишет-то ухажёр? – мама указывает на торчащие визитки.

– Он – мой ухажёр! Просто извиняется, – Карина сверлит меня завистью.

– А может это от Ромки, ты не подумала? Или вообще – это всё для тебя...

И правда, может, это Никитос решил не извиниться, а поблагодарить ее за... за что-нибудь, даже не хочу фантазировать.

Вытаскиваю первую визитку и читаю вслух:

– Сей белла соме куэсте розе! (Ты красива, как эти розы!)

Оборачиваюсь на маму и перевожу взгляд на Карину, которая в удивлении открывает рот и единственное, что может сказать: «Охереть!».

И сразу она отхватывает от мамы по губам.

Хватаю следующую:

– Сей арьёзо коме куэсте пионье! (Ты такая же воздушная, как эти пионы!)

Санта Клеопатра!

И так до до первого этажа. Сравнения меня с цветами.

Фабио?!

Если честно, я теряю дар речи от его импровизации.

Откуда он узнал, где я живу? Я понимаю, век технологий, но между нами тысячи километров, несколько часов и разные языки. Как?

Надо камеру заклеить изолентой, на всякий случай. Вдруг он знает не только где я, но и с кем.

А если Ромка увидит этот дендрарий?

– Куда это всë девать, мам? – еще раз растерянно гляжу на лестницу.

– Домой! – воодушевленно восклицает мама. – Пусть ваш отец вдохновляется тем, как надо вдохновлять.

***

На то, чтобы занести все цветы домой, у нас с Кариной уходит больше получаса. Квартира похожа на дом фей.

С одной стороны, меня сразил поступок Фабио, но с другой – ароматы цветов, перемешавшись, дурманят хуже сирени. Поэтому большую часть из них решаем отвезти на выходных к ба на дачу. А остальные – отнесу в школу. Себе оставлю только пионы.

Он подарил не просто букеты, а цветы с правом на долгую жизнь. Ба будет счастлива. Счастлива ли я?

Да.

Наверное.

***

Ромка написал, когда я уже ложилась спать. Прислал грустный