Развод и женская месть - Марика Мур

— Как ты себя чувствуешь? — наконец выдавила я.

Надо же хоть как-то начать диалог.

— Отлично, — ответила она и сладко потянулась. — Уже всё позади. Токсикоз, тревоги, кровь — это было. Но теперь всё классно. У нас мальчик, кстати.

Савва вздрогнул. Вот прямо физически. Он отвёл глаза.

А я заметила. Конечно, заметила. Я всё замечаю, Савва.

— У нас будет Мирон. В честь дедушки, — с улыбкой добавила Ира.

И тут мой бокал задрожал в руке.

Савва вскинул голову:

— В честь какого дедушки?

— Ну, моего. — Она пожала плечами. — Я с ним выросла, у нас была особая связь. Матвей не возражал.

Я обернулась на сына. Он отвёл глаза.

— Конечно не возражал, — сухо сказала я. — Кто ж в доме теперь главный.

— Мам, ты сейчас не начинай… — пробормотал Матвей.

Савва встал. Резко.

— Я выйду на минуту. Позвоню.

Телефон, ага. Позвоню. Я уже могла догадаться, кому.

Но не сейчас. Сейчас я смотрела, как он вышел на балкон, как Ира даже не посмотрела в его сторону, а продолжила обсуждать с Матвеем роддом, врачей и… семейный бюджет.

— Ну, вообще мы хотели бы частную клинику. Там пакет с акушеркой, отдельной палатой. Правда, стоит нормально так — под двести. Но я думаю, Савелий поможет? — она посмотрела на меня, улыбаясь почти невинно.

Я не ответила. Просто смотрела.

Потому что я только что поняла.

Она — не девочка.

Она — хищник. Молодой, уверенный, беременный хищник.

И Савва...

А что Савва? Он сбежал.

Я поднялась.

— Простите. Мне нужно в ванную.

Зашла. Закрылась. Прислонилась к двери.

Да уж, вот так сюрприз. И вроде радоваться нужно, но Ира не дает возможности всем своим новым «я».

И в голове прозвенело:

"Вот так и начинается конец. Не с драки. Не с крика. А с ужина в сына квартире, с улыбками, вином и животом на девятом месяце."

ГЛАВА 5

Кира

Когда я вышла обратно, Савва уже вернулся с балкона, лицо отрешённое, челюсть сжата. Словно не к сыну пришёл на ужин, а в налоговую с проверкой. Сел, промолчал. А потом, как будто бы вдруг вспомнил, что он же глава семьи, резко заговорил:

— Так. А вы жениться когда собираетесь? Или это уже после родов будете решать?

Ира усмехнулась. Без смущения, с тем самым холодным прищуром, который я всё чаще в ней замечаю.

— А вы против? — спросила она, склонив голову. — Мы с Матвеем просто не хотели спешить. Я же только учебу закончила. А теперь вот всё складывается.

— Не люблю, когда всё делают шиворот-навыворот, — проворчал он, отводя взгляд.

— Ну, у нас не восемнадцатый век. — Она пожала плечами и подлила себе сока. Вино её по понятным причинам нельзя. Хотя, по выражению лица, не отказалась бы.

Матвей пытался шутить, как-то разряжать, но воздух в квартире уже был как перед грозой — густой, тяжёлый, липкий. Я всё чаще ловила себя на мысли: а что, если я просто встану и уйду?

Но я не ушла. Я сидела. До самого конца. До десерта. До этого их крошечного тортика со свечкой — «в честь новой жизни».

Мы с Саввой домой ехали молча. В машине гробовая тишина. Только поворотники да фары встречных машин. Всё.

Савва за рулём сам, хорошо что не пил. Напряжённый. Пальцы сжимают руль, как будто хотят его переломить. Я смотрю в окно. Дворы. Окна. Люди живут, не подозревая, как может всё перекоситься в одну секунду.

— Что с тобой? — его голос.

Я не сразу повернулась. Потом — тихо:

— Просто задумалась.

— О чём?

Я медленно перевела взгляд на него.

Долго смотрела.

И не выдержала:

— О том, что у меня предчувствие. Что ты что-то скрываешь от меня.

Он дёрнул подбородком, как будто, словом, ударило.

— Что за глупости?

Я усмехнулась.

Без радости.

— Десять лет назад ты тоже скрывал. И я тоже чувствовала.

— О, Господи, — он закатил глаза, разозлился. — Мы же с тобой это уже сто раз прошли. Я был пьян. Это было случайно. Я спутал тебя с ней.

— Случайно? — повторила я, не повышая голоса. — Ты едва не трахнул её. Так сильно спутал, да?

Он ударил кулаком по рулю.

— Прекрати, Кира! Мы с тобой это уже пережили!

Я повернулась к нему. Медленно, как нож поворачивают в ране.

— А у тебя не возникает ощущения, Савва, что я это не пережила? Что оно у меня до сих пор вот тут, под кожей сидит? И зудит, и гниёт. А теперь — снова чешется.

Он замолчал.

Машина въехала в наш двор. Я вышла первая, захлопнув дверь так, чтобы дрожали окна.

«Просто предчувствие", — прошептала я себе под нос. — "А может, не просто…»

Я открыла дверь в пустую квартиру и на секунду задержалась в прихожей.

Тишина обрушилась, как лавина. Гулкая, звенящая, хрустальная.

Сняла пальто, медленно, будто боюсь пошевелиться — вдруг внутри что-то треснет. Поставила сумку на пол.

Прошла на кухню.

Открыла шкаф, достала бокал.

Нет, не вина — коньяк.

Он обжёг горло с таким жаром, что даже мысли на миг испарились. Только глухое: ну вот и всё. Теперь всё иначе.

Я села за стол.

Локти — на столешницу. Лоб — на ладони. Глаза закрыты.

Почему мне так больно, хотя никто не ударил?

Почему я одна с этим комом внутри, который не даёт дышать?

Почему он рядом, но всё дальше, как будто мы давно уже не пара, а два случайных свидетеля одного рухнувшего дома?

Прошло сорок минут. Может, даже больше. Я не смотрела.

Замок повернулся. Дверь открылась.

Савва вошёл. Молча.

Снял ботинки. Повесил куртку. Всё так… обыденно, что меня передёрнуло.

Он зашёл в кухню.

Остановился у стола. Посмотрел на меня — будто на пороховую бочку.

— Ты злишься, — наконец сказал он. — Хотя вообще-то сейчас не тот момент, когда надо злиться.

Я медленно подняла голову.

Улыбнулась.

Та самая улыбка, которая пугает больше, чем крик.

— А когда? Напомни мне, Савва. В какой именно момент надо злиться? Когда у сына ребёнок на носу, и ты об этом узнаёшь за ужином между супом и салатом?

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Кира… ты сама видела. Это шок. Я ошарашен. Просто... ну как-то всё... внезапно. Неожиданно. Она же ничего не показывала, ни виду, ни слова. Ни нам, ни Матвей особо не делился. Я…

— Ты знаешь, что больше всего меня раздражает? — перебила я его, поставив бокал на стол. — То, как ты это говоришь. “Я ошарашен. Я не знал. Я