Развод и женская месть - Марика Мур

Очень скоро.

* * *

Я только сделала глоток капучино в своём кабинете, когда в дверь постучалась Алиса — наша администратор. Молоденькая, толковая, всегда с розовым блокнотом в руках и вечной тревогой в глазах.

— Кира Романовна… — она прикусывает губу, — извините, у нас небольшая… ситуация. Массажный. Клиентки недовольны. Просят вас.

Я закатываю глаза и ставлю чашку.

— Опять Василиса? — устало спрашиваю.

— Угу, — кивает. — Хотели Игната, но он же в отпуске. А они… ну, сами всё услышите.

Я поднимаюсь. Иду в сторону массажной зоны. Под каблуками звенит тишина, как перед бурей.

Открываю дверь — и меня встречает слишком громкий женский смех, запах клубничного масла и шелест шёлковых халатов.

Две девицы лет по двадцать пять валяются на массажных столах как в шезлонгах на Мальдивах. Загорелые, надутые губы, ногти как у ведьм, и золота на них столько, что можно было бы по дну ходить и не всплывать.

— Ну я ей так и сказала, — говорит одна, хохоча, — мол, если мужик ушёл, значит ты уже давно неинтересна. Старая и неинтересная баба. Сама виновата. А у нас с ним всё пушка — он за мной как пёс бегает, квартиру на Тверской, сумку за восемьсот штук, и вон даже массаж в какой-то бабской дыре, хотя тут запись на пару месяцев вперед. Я бы, честно, могла легко этот салон с потрохами купить — просто лень этим заниматься.

Я стою у двери. Секунда. Другая. Молчание. Потом медленно захожу, закрывая за собой дверь. Девки оборачиваются, у одной из них на лице — раздражение, у другой — ухмылка.

— Добрый день, — говорю спокойно. — Я — владелица этой “бабской дыры”, как вы выразились.

Они замолкают. Та, что только что смеялась, приподнимается, бросает на меня оценивающий взгляд.

— А, извините. Мы просто… ну это так, между собой.

— Между собой — это в комнате у подруги, а здесь клиенты. И персонал, который вы только что оскорбили. Василиса — мастер с высшим образованием и руками, к которым вы ещё не доросли. Игнат у нас в отпуске, и вы были об этом предупреждены.

Они переминаются, начинают переглядываться. Вижу — не ожидали, что кто-то поставит их на место.

— А если вы хотите купить мой салон, то боюсь — я не продаюсь. Ни бизнес, ни я сама. Да и денег не уверена, что хватит. Это не из тех историй, где мужик всё оплатил, а ты потом рассказываешь, какая ты “успешная”.

— Ну, извините, — бурчит одна.

— Принимаю, — отрезаю. — Но впредь, прежде чем орать про “старых жен” и “мужиков-баранов”, подумайте.

Выворачиваюсь, закрываю дверь и иду обратно. Алиса стоит в коридоре и хлопает глазами.

— Всё нормально, Алис. Василиса пусть доделает массаж, а этим — скидку не давать, даже если на коленях поползут.

Она молча кивает. А я иду дальше, слыша, как с каждым шагом внутри у меня растёт — не просто злость, а то самое ледяное спокойствие, после которого рушатся браки, бизнесы и судьбы.

Хочешь быть моложе, ярче, дерзче?

Окей.

Но ты, девочка, даже не представляешь, с кем связалась. И очень надеюсь, что та «старая жена» еще поставит тебя проходимку на место.

ГЛАВА 3

Кира

Дни сменялись неделями, как кадры на старой киноплёнке — с тихим треском и шорохом времени. Я то выныривала из суеты, то снова в неё падала, словно в омут, забывая, какой сегодня день недели. Иногда просыпалась среди ночи с мыслью, что не ответила на письмо поставщика или не подписала накладную на доставку масел. Жила будто в чьей-то чужой жизни, которую сама же и построила. На автомате. Без пауз. Без воздуха.

И всё равно… всё равно ощущала, что-то внутри сдвинулось. Где-то глубоко под кожей копилось то, что ещё не обретало форму, но уже нависало. Надо мной. Над нами.

Вечер выдался особенно длинным. Зарема ушла раньше — у неё на вечер была запись к гинекологу, вроде что-то с гормонами. Алиса перед уходом напомнила, что завтра в 11 придёт ревизия. Я осталась одна в кабинете, будто в карцере. Пахло кофе, кремами и чем-то чуть жгучим — может, это была моя усталость.

Я скинула туфли, включила мягкий свет и уставилась в телефон. Безмолвный, как всегда. Ни сообщений. Ни «скучаю». Ни «где ты, любимая».

Я нажала на имя «Савелий» и приложила телефон к уху.

— Да, — ответил он после второго гудка. Деловой, сухой, будто его оторвали от миллиардной сделки.

— Привет, я освободилась, — тихо сказала я, стараясь не звучать упрёком. — Ты сам заедешь или мне к тебе в офис?

Небольшая пауза, словно он проверял свой график, а не просто решал, готов ли видеть меня.

— Ну и что? Я еще нет, — как-то буднично и холодно отозвался он. — Езжай домой.

Я замерла. На секунду. Потом крепко обхватила телефон обеими руками, чтобы не бросить.

— Шутишь? — спросила ровно. — У нас ужин с Матвеем. Ты забыл?

Пауза. Как будто он прокручивал в голове все события последних дней.

Потом короткое раздражённое:

— Чёрт... — и ещё тише, с выдохом: — Блин, да...

А потом — характерный, сдержанный у него тон, когда он делал что-то «во благо», но сквозь зубы:

— Ладно, сейчас встречу перенесу. Приеду тоже конечно же.

— Сам? Или мне тебя подхватить по дороге?

— Приезжай, — устало бросил он. — Я как раз закончу тут свои дела. У офиса встретимся.

— Хорошо. — Я нажала «завершить вызов», даже не дожидаясь его "пока".

Отложила телефон. Губы сами сжались в тонкую линию.

Савва всегда умел так разговаривать, чтобы ты чувствовала, будто навязываешься. Даже если это ужин с единственным сыном, которого мы растили, которого он учил кататься на велике, а я — зашивала джинсы с разбитыми коленками.

У нас ужин, о котором сын сообщил не так давно. Сказал, что там что-то важное. Как будто эти слова вообще ничего уже не значат.

На улице темнело, как-то резко и без предисловий. Фасад моего салона подсвечивался мягким светом, вывеска «Aurum» в золотистых буквах мерцала в стекле. Я вышла к машине. Вова, как всегда, вышел из неё, открыл мне дверь, кивнул без слов.

— Спасибо, Вов. До офиса Саввы, пожалуйста.

Он молча кивнул и сел за руль. Машина мягко тронулась с места. В салоне пахло ментолом, его одеколоном и отчётливо — чем-то металлическим, знакомым. Настроение было каким-то странным. Всё вокруг будто выцветало.

Я сидела, глядя в окно, а в груди уже начинало покалывать — предчувствие. Будто мир, в котором ты живёшь,