Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

— С котом? — я улыбнулась.

— С котом, — он кивнул. — Он старый, ленивый и вредный. Но тебя, думаю, полюбит.

— С чего ты взял?

— У него хороший вкус, — он улыбнулся, и я рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Приду.

* * *

Его дом был на окраине города.

Я шла по улице, которую никогда не видела, и чувствовала, как внутри меня нарастает волнение. Не страх — предвкушение. Он впускает меня в свою жизнь. Настоящую, не больничную, не мою, где я была хозяйкой. В свою.

Дом оказался старым, из красного кирпича, с высокими окнами и кованой решёткой на подъезде. Я нажала на звонок, и дверь открылась почти сразу.

— Привет, — он стоял на пороге в джинсах и мягком свитере, и без белого халата выглядел таким домашним, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Проходи, — он отступил в сторону, пропуская меня.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Прихожая, кухня, комната — всё на своих местах, ничего лишнего. В воздухе пахло корицей и чем-то ещё, что я не могла узнать.

— Раздевайся, — он помог снять пальто. — Я испёк пирог. С яблоками.

— Ты умеешь печь пироги? — я удивилась.

— Немного, — он улыбнулся. — Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь готовить, если хочет жениться.

— И часто ты печёшь пироги для девушек? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Ни разу, — он посмотрел на меня, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Ты первая.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Пойдём, — он взял меня за руку. — Покажу тебе дом.

* * *

Комната была небольшой, но светлой.

Большое окно выходило на старый парк, и сквозь голые ветви деревьев пробивалось солнце, раскладывая на полу золотые прямоугольники. В углу стоял книжный шкаф, забитый книгами, на стенах висели картины — репродукции старых мастеров, в простых рамках. Диван, кресло, торшер с жёлтым абажуром. И везде — книги, бумаги, какие-то мелочи, которые делали это пространство живым.

— Уютно, — сказала я.

— Старался, — он улыбнулся. — Хотелось, чтобы здесь можно было отдыхать. Не только спать.

— А где спишь? — спросила я.

Он показал на дверь в конце комнаты. — Там. Но это потом.

— А что сейчас?

— Сейчас, — он подошёл к книжному шкафу и достал оттуда потрёпанный альбом, — я хочу показать тебе кое-что.

Мы сели на диван, и он открыл альбом. На первой странице была фотография — маленькая девочка в платье, с большими бантами, улыбающаяся в объектив.

— Это Лена, — сказал он. — Моя сестра. Ей здесь пять лет.

Я смотрела на девочку, которая смотрела на меня с пожелтевшей фотографии, и чувствовала, как щемит сердце. Она была похожа на него — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз.

— Она была красивая, — сказала я.

— Была, — он перевернул страницу. — И очень смешная. Однажды она решила, что хочет стать балериной. Записалась в кружок, купила пуанты. Но на первом же занятии упала и сказала, что балерины слишком много падают. И пошла в рисование.

— И что, получилось?

— Получилось, — он показал мне следующую фотографию — девочка постарше, с мольбертом, вся в краске. — Она рисовала всю жизнь. Говорила, что хочет стать художницей. Поступила в художественное училище. А потом...

Он замолчал, и я почувствовала, как его рука, лежащая на альбоме, напряглась.

— Не надо, — сказала я. — Если больно.

— Нет, — он покачал головой. — Я хочу. Хочу, чтобы ты знала.

Он перевернул несколько страниц, и я увидела фотографию девушки, стоящей на фоне гор. В рюкзаке, с палкой, счастливая, загорелая.

— Это она перед походом, — сказал он. — Последняя фотография.

Я смотрела на неё, и слёзы подступали к глазам. Она была такой живой. Такой настоящей. Она не знала, что не вернётся.

— Ей было двадцать три, — сказал он. — Только закончила училище. Мечтала о персональной выставке. Говорила: «Саша, ты обязательно придёшь. Посмотришь, что я умею».

— Ты пришёл? — спросила я.

— Не успел, — он закрыл альбом. — Она погибла до того, как выставка открылась.

Мы молчали. Я смотрела на его руки, которые гладили обложку альбома, и чувствовала, как его боль передаётся мне.

— Расскажи о ней, — попросила я. — О том, какая она была. Не о том, как погибла. А о том, как жила.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них удивление.

— Расскажи, — повторила я. — Я хочу знать.

* * *

Он рассказывал долго.

О том, как они росли в маленьком городе на Волге, как бегали на речку, как ловили рыбу с отцом. О том, как Лена тайком читала его книжки, когда он был в школе, и всегда их теряла. О том, как она влюбилась в мальчика из параллельного класса и ходила за ним месяц, а он даже не замечал. О том, как она плакала, когда получила первую двойку по рисованию, а потом нарисовала портрет учительницы и получила пятёрку.

— Она была упрямая, — сказал он, улыбаясь. — Как ты.

— Я не упрямая, — возразила я.

— Упрямая, — он поцеловал меня в висок. — И это мне в тебе нравится.

— А ещё что?

— Ещё, — он задумался, — ты добрая. И сильная. И красивая. И...

— Хватит, — я рассмеялась. — Я покраснею.

— И это тоже нравится, — он улыбнулся.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами возникает что-то новое. Не страсть, нет. Доверие.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Покажи мне ещё. Твои книги, твои вещи. Всё, что ты любишь.

Он встал и протянул мне руку.

— Пойдём.

* * *

Он показывал мне книги. С детства — потрёпанные тома Жюля Верна и Майн Рида, которые читал в школе. Студенческие — анатомию и физиологию, испещрённые пометками. Взрослые — Чехова и Набокова, которых мы читали в больнице.

— Ты не расстаёшься с ними, — заметила я.

— Это как друзья, — он пожал плечами. — Хорошие друзья. Их не бросают.

Он показывал мне фотографии родителей — отец с удочкой, мама с пирогом, они вместе на фоне Волги. Рассказывал, как звонит им каждое воскресенье, как они ждут, когда он приедет, как скучают.

— Почему не перевезу их сюда? — спросила я.

— Не хотят, — он улыбнулся. — Говорят, что в городе душно. Что им Волга нужна. И сад. И соседи, с которыми они дружат тридцать лет.

— Ты скучаешь?

— Скучаю, — признался он. — Но понимаю, что они там счастливее.

Он показывал мне свои дипломы