Профессорская дочка - Елена Колина

Вадим пришел в свое обычное время. Но не один, а с Оксаной.

– Оксана очень приятная, правда? – лицемерно спросила я. Вернее, не совсем так. Я только хотела лицемерно спросить, но не спросила – неприлично демонстрировать свою ревность, к тому же она ни разу не выходила из кухни.

А если бы я спросила, он мог бы сказать:

– Нет, что Вы, она: противная, у нее оттопыренные уши, грубые черты лица, широкая челюсть, злой нос. Но нет.

Мы пили кофе, Оксана с Вадимом разговаривали ни о чем, я наблюдала за ними, как настоящий писатель, – настоящие писатели радуются, когда к ним на кухню приходят Вадим с Оксаной, они тогда наблюдают жизнь, не выходя на улицу. Мои наблюдения:

1. Как будто на моей кухне снимается реклама: два персонажа, мужчина и женщина, красивые, модные, улыбаются, пьют кофе. Это Вадим с Оксаной.

Я в этой рекламе – третий персонаж, который ласково на них смотрит. Может быть, бабушка, может быть, свекровь.

2. Вадим был не такой, как обычно. А что, если это он со мной не такой, как обычно, а сейчас как раз такой?

Слегка возбужденный, разговаривает ни о чем, ухаживает за Оксаной, наливает кофе, прикуривает ей сигарету? Я сама налила себе кофе и сама прикурила сигарету.

Опять постоянно разговаривает по телефону бархатным голосом и говорит всем «дорогой», «переговоры», «тендер» и др. слова.

3. Оксана была не такая, как с Ильей. Беседовала, улыбалась, делала глупые замечания.

И мне улыбалась, как будто она кобра и хочет меня загипнотизировать и съесть, раз уж нельзя меня просто съесть.

Вот так мы сидели-сидели, снимались в рекламе, и вдруг я почувствовала между ними что-то такое… Как будто реклама уже закончилась и бабушке пора домой. Или свекрови тоже пора домой.

– Знаете, я совсем забыла, что мне пора, по делу. Вы посидите еще, а я скоро приду, ровно через час, – сказала я и быстро выскочила за дверь.

Никакого дела у меня не было, поэтому я просто зашла к Аде.

Взяла у Ады Сему, и мы с ним пошли к Анне-Ванне. Анна-Ванна и Сема были в восторге друг от друга – она любит котов, а Сема любит новых поклонников.

Потом мы с Семой гуляли у Михайловского замка и разговаривали.

– Сема, у тебя когда-нибудь была несчастная любовь? – спросила я.

И тут нас окликнули два мальчика лет десяти:

– Тетя и кот, скажите, пожалуйста, когда родился Пушкин?

– А вам зачем? – подозрительно спросила я.

Оказалось, мальчики проводили исследование, как два настоящих социолога, – сколько человек знает, когда родился Пушкин.

Я сказала, и они дали мне приз – конфету.

Решила, что прийти ровно через час – неприлично, и мы с Семой еще погуляли минут двадцать. Мальчики продолжали свой социологический опрос, и я подсмотрела: из десяти опрошенных человек девять сказали «не знаю», а один не ответил.

На пути мы с Семой решили, что несчастной любви не бывает. Потому что:

а) Ее просто не может быть. А если даже несчастная любовь есть, то она раскрывает нам мир во всей его красоте, дает нам с Семой возможность вырасти – не в смысле роста и веса, не поправиться, а личностно вырасти, стать лучше.

б) Плюс творческий стимул. Если бы не любовь, русская литература не пополнилась бы образом детектива Вадима. А так я ночами не сплю, я все время творю… Получается, любовь меня обогащает. Не в буквальном смысле – гонораров все еще нет как нет.

в) Вадим и Оксана – оттопыренные уши, широкая челюсть, злой нос.

Что касается ревности, в отношениях подлинно любящих людей нет места ревности. В отношении одного любящего тоже нет места ревности. Сексуальное влечение – это одно, а любовь – это совсем другое, это счастье…

Так что один любящий должен принимать Вадима целиком, со всеми его потребностями в Оксане.

Почему я должна принимать все и даже принимать Оксану у себя дома?! Больше всего на свете я хотела бы быть на месте Оксаны – у меня дома с Вадимом. А не в садике с Семой.