Я преподам вам урок! - Tommy Glub

— Вы не можете нас заставить, — говорит Ян, но его голос уже не такой уверенный.

— Можем, — улыбается Роман. — Потому что если вы откажетесь, мы разрушим ее. — Он смотрит на меня. — Мы найдем способ достать ее мать, например.

— Вы когда-то… Любили ее мать.

— Когда-то и трава была зеленее, сын.

Мой желудок сжимается.

Дар смотрит на меня, потом на Яна. В его глазах — ярость. Бессилие. Вина.

— Мы подумаем, — говорит Ян наконец.

— У вас есть сутки, — Роман встает. — Завтра в это же время.

Он уходит, не оглядываясь. Валерий бросает на нас последний взгляд — полный ненависти, страха, чего-то еще, чего я не могу разобрать.

Потом и он уходит.

Мы остаемся одни.

— Черт, — Дар бьет кулаком по столу. — Черт, черт, черт!

Ян молчит. Его лицо — камень.

— Они не могут нас заставить, — говорю я, но мой голос дрожит.

— Могут, — Дар смотрит на меня. — Они могут. И они сделают это. Они сделают так, что мы потеряем все…

— Тогда мы не соглашаемся, — говорю я. — Мы пойдем в полицию. В прессу. Мы…

— Они убьют тебя, — Ян перебивает меня. Его голос тихий. Спокойный. И одновременно ужасающий. — Они не остановятся. Они найдут способ сделать так, что это будет выглядеть как несчастный случай. Как самоубийство. Как еще одна трагическая случайность.

Мне холодно.

Очень холодно.

— Тогда что нам делать?

49 глава

Ресторан пустеет. Официанты убирают соседние столики. Свет падает на хрустальные бокалы, отражается в них искристыми бликами, но мне сейчас не до красоты. В горле стоит ком, а руки дрожат так, что я прячу их под стол, где Дар крепко сжимает мои пальцы.

— Это не вариант, — Ян резко встает, его стул скрипит по паркету. — Мы не будем работать на них. Никогда.

— Ян, — Дар предупреждающе качает головой, но в его голосе слышится та же ярость. — Они нас шантажируют. Они именно этого хотели все эти годы…

— Пусть шантажируют! — Ян бьет кулаком по столу, и я вздрагиваю. — Мы найдем другой способ. Мы…

— Нет другого способа, — тихо говорю я.

Оба оборачиваются ко мне. Их глаза — два разных оттенка гнева: Ян горит, как пламя, Дар холоден, как лед.

— Маша, — начинает Ян, но я перебиваю его, вставая.

— Хватит.

Мой голос звучит тверже, чем я ожидала. Может, потому что внутри меня все уже сжалось в один твердый комок боли и решимости. Я устала бояться. Устала бежать.

— Я не хочу, чтобы вы возвращались к ним, — говорю я, глядя то на одного, то на другого. — Но я и не хочу, чтобы вы потеряли все из-за меня.

— Это не из-за тебя, — Дар сжимает мою руку сильнее. — Это из-за них. Из-за того, что они сделали.

— И что они сделают снова, — добавляет Ян, его челюсти сжаты так, что на скулах играют тени. — Они не остановятся. Они всегда так поступают — давят, пока не сломают… Потому мы и сбежали.

— Я не прощу их, — говорю я, открывая глаза. — Никогда. Но я не хочу, чтобы они продолжали портить жизни. Мою. Ваши. Наших семей.

Дар хочет что-то сказать, но в этот момент за нашим столиком раздаются шаги.

Роман Игнатьев возвращается. Один. Без Валерия. Его шаги медленны, почти неуверенны — не похоже на того человека, который только что диктовал нам свои условия.

Он останавливается рядом со мной.

— Мария, — говорит он. Его голос звучит иначе. Тише. Мягче.

Я не отвечаю. Только смотрю на него. На этого человека, который разрушил мою жизнь. Который стоял за смертью моего отца. Который сейчас смотрит на меня глазами, в которых… что это? Сожаление?

— Можно? — он указывает на стул напротив меня.

Я киваю. Дар и Ян напрягаются, но не вмешиваются.

Роман садится. Его руки лежат на столе — крупные, с толстыми пальцами, на одном из них — массивный золотой перстень. Он смотрит на них, будто не знает, с чего начать.

— Мы… — он делает паузу, подбирая слова. — Мы поступили ужасно. Я не ожидал, что ты вырастешь и вернешься, — продолжает он. — Я думал… мы все думали, что это осталось в прошлом.

— Прошлое имеет свойство возвращаться, — говорю я. Мой голос ледяной. — Особенно когда оно не завершено и когда вас ненавидят.

Роман кивает. Потом неожиданно тянется через стол и берет мою руку в свою.

Я не отдергиваю ее. Ян поднимается, готовый оттолкнуть его.

— Мне стыдно, — говорит он. — Мне действительно стыдно.

Я смотрю на его руку. Кожа грубая, вена на тыльной стороне пульсирует. Рука убийцы. Рука человека, который отнял у меня отца.

— Ты никогда меня не простишь, — говорит он. — Я знаю. Но я хочу, чтобы ты знала — мы готовы компенсировать все. Все, что мы отняли.

— Деньги не вернут мне отца, — отвечаю я.

— Нет, — соглашается он. — Не вернут. Но они дадут тебе и твоей семье возможность жить. Без нужды. Без страха… Именно это я и хочу. Знаешь, когда ты не так далеко от смерти, начинаешь думать о том, чтобы вымолить свои грехи…

Я смотрю на Яна и Дара. Ян все еще стоит, упершись руками в стол, его глаза горят. Дар сидит неподвижно, но по тому, как сжаты его кулаки, я понимаю — он на пределе.

— Я не хочу ваших денег, — говорю я Роману. — Мне не нужны ваши миллионы. Мне не нужны ваши извинения.

Его пальцы слегка сжимают мою руку.

— Тогда что тебе нужно, Мария?

Я делаю глубокий вдох.

— Я хочу, чтобы вы оставили в покое мою семью, — говорю я. — Маму. Маринку. Сашку. Я хочу, чтобы они жили нормально. Чтобы у них была крыша над головой. Чтобы дети могли нормально учиться. Чтобы моя мама жила как раньше… Или почти как раньше.

Роман слушает. Кивает.

— Это будет сделано, — говорит он. — Я лично прослежу.

— И еще, — добавляю я. — Я хочу, чтобы вы признали свою вину. Не перед судом. Не перед прессой. Перед мной.

Молчание.

Роман смотрит на меня долго. Потом медленно кивает.

— Хорошо, — говорит он. — Я признаю. Мы с Валерием виноваты в смерти твоего отца. Мы забрали его бизнес. Мы подстроили аварию. Мы сделали все, чтобы ваша семья не смогла восстановиться. Если ты не пойдешь в полицию, мы отойдем в сторону. Я… Обещаю.

Его голос дрожит на последних словах.