Я преподам вам урок! - Tommy Glub

Сердце сжимается.

Больно. Сладко. Непонятно.

Три месяца — и он до сих пор говорит такие вещи. Три месяца — и я до сих пор не знаю, верить ли. Не знаю, настоящее ли это. Не знаю, сколько еще продлится.

Отстраняюсь. Отступаю на шаг. Поправляю волосы — выбившиеся из хвоста пряди.

Возвращаю ему очки.

— Мне на следующую пару.

Он надевает очки. Привычным жестом поправляет оправу. Смотрит на меня поверх — и в его взгляде что-то меняется. Что-то серьезное.

— Вечером ничего не планируй.

— Почему?

— Ян сказал, что ему нужно поговорить с нами. С нами обоими.

Что-то холодное проскальзывает по спине. Ледяная капля — от затылка до поясницы.

— О чем?

Дар качает головой.

— Не знаю. Он не сказал.

— И ты не спросил?

— Он попросил подождать.

Смотрю на него. Ищу подсказку. Намек. Хоть что-нибудь — тень беспокойства, отблеск знания, любой сигнал.

Но Дар — нечитаемый. Как всегда.

Только пальцы — постукивают по столу. Нервно. Неосознанно.

Он тоже не знает.

Тоже боится.

— Хорошо, — говорю наконец. Голос звучит ровнее, чем я себя чувствую.

Он кивает.

Я разворачиваюсь к двери.

— Маша.

Останавливаюсь. Рука уже на ручке двери.

— Что бы он ни сказал, — голос Дара — тихий, серьезный и тяжелый, — мы разберемся. Вместе.

Киваю

Девчоночки, новогодний минник от меня!

Бывший. Его брат. И я

Что делать, если ты узнала, что тебе изменил твой любимый? Да и не раз! Да еще и в канун Нового года!

Только отправиться в горы, и послать весь мир к черту…

Тогда, может, этот мир воздаст тебе сполна?

41 глава

Толпа студентов заполняет коридор — сотни голосов сливаются в неразборчивый гул, перемежающийся смехом и хлопаньем дверей. Пахнет кофе из автомата, чьими-то приторно-сладкими духами и мелом, который за десятилетия намертво въелся в эти стены.

Все как обычно — и все же что-то не так.

Замечаю это не сразу. Сначала — просто ощущение, будто кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника, будто воздух вокруг сгустился и стал тяжелее. Краем глаза ловлю чьи-то взгляды — или мне кажется? Кто-то смотрит на меня? Или сквозь меня?

Шепотки расползаются вокруг — тихие, но настойчивые. Какая-то девчонка смеется, прикрывая рот ладонью, ее глаза блестят от предвкушения сочной сплетни. Другая тычет в телефон и показывает подруге — та округляет глаза и прижимает руку к груди с театральным ужасом.

Обычная университетская суета? Или…

Сердце начинает биться быстрее — еще не паника, только ее предчувствие, тень, скользящая по самому краю сознания.

— Ты слышала? — раздается за спиной громкий, звонкий голос.

Две девчонки с потока — узнаю их, даже не оборачиваясь. Они даже не пытаются говорить тише — зачем? Это же просто сплетня, просто развлечение.

— Да весь универ уже слышал! Препод и студентка!

Сердце останавливается — буквально.

На секунду мир замирает вместе со мной: звуки исчезают, будто кто-то выкрутил громкость на ноль, люди вокруг превращаются в размытые пятна, время застывает янтарной каплей.

Нет. Нет-нет-нет.

— Говорят, их застукали прямо в кабинете!

Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за стену — холодную, шершавую — чувствуя, как ногти скребут по облупившейся краске. Дышать, мне нужно дышать. Вдох. Выдох. Вдох… но воздух не идет, легкие сжимаются и отказываются работать, горло стискивает невидимая рука.

Они знают. Господи, они знают.

Мысли несутся обрывками, хаотичные, как листья в урагане. Кто-то видел, кто-то заглянул в щель, кто-то услышал мой смех, его голос, звук поцелуя. Замок — он ведь щелкнул, правда? Я же слышала этот щелчок? Или придумала? Может, дверь была открыта все это время, и кто-то стоял там, смотрел, снимал на телефон…

—...прямо на столе, представляешь!

На столе. Он прижимал меня к столу — двадцать минут назад, его руки на моей талии, его губы на моих. Конспекты разлетелись по полу, я смеялась ему в губы… Но мы не были на столе…

Господи, неужели решили прям настолько переиначить?..

Двадцать минут назад я была счастлива. А сейчас меня вот-вот вырвет.

Желудок скручивается в тугой узел, кислота поднимается к горлу. Сглатываю — раз, другой — и прижимаю ладонь ко рту. Только не здесь, пожалуйста, только не здесь…

Девчонки проходят мимо, даже не взглянув в мою сторону. Каблуки цокают по плитке, те самые приторные духи обволакивают на секунду и уплывают прочь. Они продолжают увлеченно болтать, возбужденные чужой драмой, — а я стою у стены, бледная как полотно, чувствуя, как кровь отливает от лица и холодеют щеки. Пальцы дрожат так сильно, что я не могу их унять, а сердце колотится где-то в горле.

Что делать? Господи, что мне делать?

Бежать домой и спрятаться в комнате, притвориться, что меня не существует? Найти Дара и предупредить — ворваться в кабинет и сказать… что? «Нас раскрыли, беги»? Или уже поздно? Поздно, поздно, поздно — слово бьется в голове безжалостно…

Телефон! Достаю его из кармана, но руки дрожат так сильно, что он выскальзывает и ударяется о плитку — звук кажется оглушительным. Кто-то оборачивается, и я падаю на колени, хватаю телефон, проверяю экран — слава богу, не разбился.

Встаю, открываю мессенджер, трижды ввожу неправильный пароль непослушными пальцами.

Набираю Дару: «Нам нужно…» Стираю, буквы прыгают перед глазами. «Срочно…» Стираю. Что — срочно? Что я скажу? «Все знают…» Стираю. Стираю. Стираю.

Что я вообще напишу? «Привет, нас спалили»? «Помнишь, как ты целовал меня на столе? Так вот, весь универ тоже теперь помнит»?

Телефон снова выскальзывает из потных пальцев — ловлю его у самого пола. Господи, помоги.

— Маша!

Вздрагиваю всем телом и едва не кричу от неожиданности.

Ленка — одногруппница — подлетает ко мне в своих розовых кроссовках, с растрепанным хвостом и глазами, горящими тем особым блеском, который бывает только у носителей свежайших сплетен.

— Ты слышала?!

Сглатываю — горло сухое, как наждачка.

— Ч-что именно?

Голос звучит чужим, хриплым, насквозь испуганным, но Ленка, кажется, ничего не замечает.

— Ну про роман! Препод и студентка! Весь универ на ушах, все только об этом и говорят!

Она буквально подпрыгивает от возбуждения — как ребенок перед Новым годом, как собака, увидевшая любимый мячик. Мне одновременно хочется ее ударить и обнять, чтобы разрыдаться у нее на плече.

— А… — голос не слушается и срывается, — а кто? Кто именно?

Пожалуйста. Пожалуйста, не произноси мое имя…

Ленка вдруг округляет глаза и наклоняет голову, как любопытная птица:

— Ты чего такая бледная? С тобой все нормально?

— Нормально! — выпаливаю слишком