По зову сердца - Джин Стоун

— Я устала. — Николь стянула с себя майку, обнажив маленькие, упругие груди. — То, о чем, ты говоришь, — это не отдых, а работа.

Филип подошел к окну, опасаясь, как бы вожделение не помешало ему исполнить то дело, на что он твердо решился.

— Но…

Филип повернул голову и увидел, что Николь сбросила джинсы и осталась в одних тонких трусиках, шелковистых, бледно-лиловых…

— Из-за этой женщины у тебя вышла стычка с Джозефом? Николь послюнявила палец и провела им вокруг быстро твердеющего соска.

Филип прекрасно понимал, что его соблазняют, и все-таки не мог не наблюдать за Николь. И уже ощущал напряжение внизу живота…

— Мы с Джозефом не всегда одинаково смотрим на мир, — спокойно ответил он.

Она сунула одну руку в трусики и оттянула резинку, открыв курчавые волосы, блестящие, зовущие. Потом погладила себя, и Филип рванулся вперед, страстно желая схватить Николь, ткнуться лицом в манящее тепло, коснуться языком ее кожи…

Она вдруг забросила одну ногу на кровать и обхватила колено руками.

— Если ты не хочешь ехать со мной в Хэмптон, я поеду с кем-нибудь еще. Филип, мне надо отдохнуть.

Он вытер внезапно вспотевший лоб.

— В Вайнарде ты отлично отдохнешь.

— А ты будешь проводить время с климактерической дамой, роясь в ее далеком прошлом?

Его пыл остыл.

— Николь, это нечестно. Ты не знаешь Джесс.

Она спустила ногу с кровати и подошла к нему. Его окутал ее запах. Взяв его за руки, Николь прижала их к своей груди.

— Филип, я хочу быть с тобой. И два дня заниматься любовью.

В его ладони уперлись твердые соски. Он заглянул ей в глаза. И опять Филипа обдало жаром. Ни разу еще Николь не говорила таких слов. Два дня заниматься любовью. До сих пор она относилась к занятиям любовью как к чему-то обыденному, вела себя так, будто исполняла необходимый ритуал.

Пальцы Филипа начали мять ее груди. Николь выгнула спину и засмеялась.

— Кстати, — прошептала она, — ты этой женщине ничего не должен. Ты сам сказал, что она не заплатит тебе.

Руки Филипа замерли. Он опустил их и отступил назад.

— Николь, все-таки ты чего-то не понимаешь. Джесс для меня очень много значит. Если бы не она, я никогда не встретил бы родную мать.

Николь прищурилась.

— Выходит, по десятибалльной шкале она проходит как десять, а я болтаюсь в районе пятерки.

Она подошла к постели и натянула майку.

— Так вот оно что? — тихо сказал Филип. — Ты согласна помогать детям только тогда, когда в дело вступает его величество доллар? — Он начал мерить шагами комнату. — Черт возьми, Николь, я-то думал, ты не такая, как мой брат. Думал, что тебе в жизни дороги не только деньги. Значит, я ошибся.

Николь рассмеялась. Невероятно, но она смеялась.

— Да почему ты ко всему относишься так серьезно? Если кто-то из нас и ошибся, так, наверное, я. Мне казалось, что тебе нравится проводить со мной время, когда у меня есть возможность.

— Когда у тебя есть возможность, — холодно повторил Филип. — Ты в центре мироздания, да, Николь? Тебе нужен мужчина, которого ты можешь уложить в свою постель, когда у тебя есть время. А когда у тебя его нет, опаздываешь. Да ты хоть раз пришла вовремя? Что все это значит? Тебе непременно нужно быть номером первым?

Слова срывались с языка Филипа помимо его воли. Он видел, что Николь в ярости, но остановиться уже не мог.

— Пожалуй, тебе лучше уйти, — проговорила она.

— Согласен. — Филип взял «дипломат». — Всего хорошего.

Джинни хорошо знала, что к цели ведет не только прямой путь. Не считая последних лет, она всю жизнь добивалась своего кривыми тропками. В этом злобном мире хорошими и добрыми могут быть только всякие Джесс и Лайзы. По крайней мере такие женщины, как Джесс, и такие, какой Лайза была раньше, пока не попалась на крючок Брэда.

Джинни тряхнула головой. Не время сейчас думать о дочери. Необходимо поразмыслить о том, как помочь Джесс выбраться из неприятного положения.

Прислушиваясь к громкому тиканью часов, Джинни поудобнее улеглась на жесткой кровати. По правде говоря, думать ей удается только тогда, когда под рукой есть солидный запас тостиков.

В былые времена она соблазнила бы отца Ричарда, заставила бы его поверить, что он самый неотразимый самец в мире. В былые времена она вскружила бы ему голову, довела бы до отчаяния, а потом уговорила бы открыть тайну.

Но те времена давно прошли. Джинни взглянула на свой живот, свисающий над брюками прямого покроя, и напомнила себе, что женщине, которая так плохо следит за собой, нелегко свести мужчину с ума.

«Тем не менее, — возразила она себе, — старик Брэдли, видимо, еще не утратил мужской силы, и не исключено, что он не занимался сексом много лет. А такого рода активность, возможно, пробудит мое либидо».

Усмешка заиграла на губах Джинни. Быстро поднявшись, она решила отправиться на экскурсию по этому мавзолею, именуемому гостиницей. Рано или поздно Ричард Брайант Брэдли-старший встретится ей, и можно надеяться, что результаты этой встречи окажутся благотворными не только для Джесс.

В доме старика не было. Джинни нашла его на заднем дворе. Он сдирал наждаком краску с днища перевернутой лодки.

— Хороший сегодня день, — заметила Джинни.

— Будет еще лучше, когда мы спустим эту малышку на воду.

— Неужели у вас есть время кататься на лодке? Ведь вы, должно быть, много хлопочете по хозяйству.

— Ну, иногда надо заниматься и тем, что любишь. Скоро сюда наедут туристы, так что лучше побаловать себя, пока их тет. Так и напишите в своей научной работе.

Джинни не сразу поняла, какую работу старик имеет в виду.

— Ну да, в работе, — ответила она. — Очень хорошо. Кстати, мне бы очень хотелось задать вам несколько вопросов, если, конечно, не возражаете.

Он неторопливо скреб свою лодку.

Джинни подошла ближе, убрала за ухо прядь волос и приняла знаменитую «позу Джинни» — поставила одну ногу на камень и оперлась на колено.

— Так что вы скажете? — спросила она.

Сейчас Джинни отдала бы все на свете, лишь бы не чувствовать себя такой нелепой.

— Давайте спрашивайте. Только не задавайте таких вопросов, на которые я не захочу отвечать. — Брэдли взглянул па се руки. — Вы не будете записывать?

— У меня отличная память.

— Вот и хорошо. Тогда вперед.

И он вновь начал скрести.

Джинни выпрямилась и поздравила себя с тем, что память у нее в самом деле по-прежнему отменная, хотя порой она сомневалась в этом.