Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Я выбегаю за дверь, а за спиной у меня слышится его смех.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ЭВА

Мексика.

Прекрасная страна с колышущимися пальмами и солнечным небом, тропическими бризами и дружелюбными улыбками, древними храмами, чистейшими пляжами и влажными тропическими лесами, полными жизни. Рай для всех, кто там живет и приезжает.

Но особенно для тех, кому нужно затеряться и остаться ненайденным.

Я выбрала Лос-Кабос из-за суровой красоты прибрежных скал, а также из-за его популярности среди туристов. Каждую неделю сюда приезжают и уезжают тысячи новых людей – это переменчивый поток, создающий приятную завесу анонимности. В маленьком городке я бы привлекала к себе внимание. Новичков замечают. К новым лицам относятся с любопытством или недоверием. Но в месте, где люди постоянно входят и выходят, как пассажиры метро через турникеты, никто ничего не замечает. Никто не выделяется.

Всем плевать, кто ты, откуда приехала и какую часть своего сердца оставила позади.

За неделю с момента моего приезда единственным значимым событием стала аренда квартиры. Она сдавалась уже с мебелью – чистой, но изрядно потертой, – и с великолепным видом на море. В старинном холодильнике нет морозильной камеры. Роль кондиционера здесь выполняют два заржавевших окна на противоположных сторонах гостиной, которые нужно открывать настежь. Но здесь есть все необходимое, а главное – это жилье только мое.

Наше. Мое и Маленького Зверя, который изо всех сил старается заставить меня каждый день выворачивать наизнанку весь мой желудок.

Я стою перед прилавком с ярко-красными перцами чили на местном рынке под открытым небом, и меня накрывает волна тошноты. Я прижимаю руку к животу и выдыхаю, закрыв глаза, чтобы не видеть, как начинает кружиться перед глазами прилавок.

Ах да, было еще одно значимое событие: я сходила к врачу. Она подтвердила то, что уже показал тест, и прописала мне витамины для беременных. Я вернусь к ней через пару недель, чтобы снять гипс с руки.

Когда она поинтересовалась, как я ее сломала, я спросила, имеет ли это вообще какое-то значение. Она на мгновение замолчала, глядя на швы на моей щеке, а затем тихо спросила, не хочу ли я заявить в полицию.

— Не беспокойтесь об этом. С этим уже разобрались.

Кажется, моя улыбка выбила врача из колеи. После этого она довольно быстро покинула смотровую.

— ¿Estás bien, señorita?3

У старухи, торгующей овощами, кожа, загрубевшая от солнца и времени, и широкая щербатая улыбка. Однако в данный момент ее привычная улыбка сменилась выражением беспокойства. Я заходила к ней почти каждый день с самого приезда и успела ее полюбить. Она всегда дает мне какой-нибудь приятный пустяк бесплатно, похлопывая по руке и сочувственно цокая языком.

Как и у врача, у нее явно есть свои подозрения о происхождении моего гипса и швов. Я немного переживаю, что начала излучать ауру затравленного страха, как собака, которую слишком часто пинали.

— Estoy bien, gracias4.

Я в порядке. Это ложь, но безобидная. Не могу же я рассказать этой милой женщине неприглядную правду: что я беременна от моего мертвого возлюбленного, которого убил мафиозный принц, державший меня в рабстве семь лет, а потом его самого убил босс прямо во время нашей свадьбы.

Ее старенькое сердце этого бы не вынесло. Мое на несколько десятилетий моложе, и оно еле справляется.

Старуха бросает взгляд на мою руку, прижатую к животу. Ее ухмылка возвращается. Она что-то говорит по-испански, хихикает, потом показывает пальцем, разворачивается и ковыляет в дальний конец своего прилавка. Порывшись в маленьких деревянных ящиках, она находит то, что искала, и возвращается ко мне, протягивая руку.

Она кладет мне на ладонь сморщенный кусочек имбиря. Жестом показывает, что я должна нарезать его и съесть, чтобы избавиться от тошноты.

— О, как это мило с вашей стороны. Muchas gracias, señora5.

Она лучезарно улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

Именно тогда, обмениваясь улыбкой с доброй незнакомкой, я чувствую это.

Сначала я чувствую покалывание. По коже пробегает слабый электрический разряд, от которого все крошечные волоски на затылке встают дыбом. Легкое покалывание быстро перерастает в озноб, который охватывает все тело и звучит как сигнал тревоги в самой глубине моего мозга, в древнейшей части мозжечка, которая существовала задолго до того, как мы научились мыслить и говорить. Эта встроенная система оповещения помогла нам выжить, когда мы были всего лишь стадными животными с обостренными чувствами и жестокостью, которые в темноте поднимали головы, чтобы учуять приближающуюся опасность.

Это инстинкт. Осознание. Внезапное неоспоримое понимание.

И животное, живущее под моей кожей, воет о том, что где-то рядом кто-то смотрит на меня.

Смотрит очень внимательно.

Мой пульс учащается, как и дыхание, но внешне я никак не реагирую. Просто расплачиваюсь за пакет с овощами и разворачиваюсь, с напускным спокойствием сканируя переполненный рынок.

Я не вижу никого и ничего необычного. Залитая солнцем площадь, окруженная торговцами, забита людьми: они делают покупки и болтают, едят и курят, попивают кофе в тени разноцветных зонтиков. Из дребезжащего радиоприемника играет мариачи. Смеющиеся дети гоняются друг за другом по брусчатке. В воздухе витает запах жареного мяса со специями и соленой воды.

Все выглядит нормально, но древний тревожный звоночек все равно звенит у меня в голове и в животе, предупреждая о приближении хищника.

Я проклинаю отсутствие пистолета, но я не совсем безоружна. Я везде ношу с собой стилет – ржавый экземпляр, который я нашла засунутым в самый конец кухонного ящика в моей квартире. Я почистила его, смазала и наточила лезвие так, что оно режет бумагу, как масло.

Я знаю, что Димитрий мертв, но моя паранойя не умерла вместе с ним. И если Пахан передумал и послал за мной одного из своих людей, этот человек не вернется в Россию.

Он вообще больше никуда никогда не вернется.

Инстинкт самосохранения силен, но материнский инстинкт защиты своего ребенка – еще сильнее. Любой, кто посмеет мне угрожать, навлечет на себя гнев матери-медведицы. Я разделаю его, как индейку на День благодарения.

Я медленно отхожу от прилавка, навострив уши и настороженно глядя по сторонам, и улыбаюсь, как тупая туристка, которая упала с гидроцикла и теперь такая глупая, неуклюжая и травмированная, что не представляет угрозы. По крайней мере, так я считаю, что обо мне думает тот, кто за мной наблюдает.

Я со сломанной рукой и зашитыми ранами.

Я с милым бумажным пакетом овощей.

Я с ножом, спрятанным в складках