Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Иди и возьми меня, если осмелишься.

Я сворачиваю направо, на боковую улицу, и оставляю рынок позади. Ускорив шаг, я иду по маршруту, по которому обычно возвращаюсь в свою квартиру. Это обшарпанный жилой район, отделенный от роскошных туристических отелей железнодорожными путями и высокой цементной стеной с колючей проволокой и граффити.

В конце квартала стоит маленькая церковь из белого необожженного кирпича, еще более обшарпанная, чем дома. Она медленно разрушается на квадратном участке с пожухлой травой. У нее два шпиля и провисшая крыша. Я знаю, что дверь в боковую часовню открыта и днем, и ночью, потому что я приходил сюда молиться в разное время.

Надеюсь, священника там нет. Он думает, что я хорошая девочка. Не хочу, чтобы он увидел мои когти.

О том, как мне избавиться от трупа, я подумаю позже. Внезапно я начинаю жалеть, что рядом нет Стефана с его навыками в этой области, и из моей груди вырывается истерический смешок.

Я толкаю скрипучую дверь церкви и оказываюсь в полумраке. Внутри душно, воздух неподвижен и затхл. По обе стороны от простого деревянного алтаря, задрапированного белой тканью, горят свечи в металлических подсвечниках. Распятый Иисус смотрит на меня с креста на стене с выражением небесного разочарования.

— Не осуждай меня, — бормочу я. — Я делаю все, что в моих силах.

Церковь состоит из одного большого зала с двумя рядами скамей по бокам от главного прохода. Спрятаться негде, кроме исповедальни в самом конце, что, учитывая необходимость подобраться к человеку вплотную, чтобы зарезать его, отлично мне подходит.

Мысленно пообещав себе найти хорошего психотерапевта, как только выберусь из этой передряги, я спешу к исповедальне, открываю дверь и забираюсь внутрь, тихо закрыв ее за собой. Затем я замираю, затаив дыхание.

Долгое время ничего не происходит. Под мышками моего платья проступают пятна от пота. Над головой лениво жужжит муха, врезаясь в потолок. С улицы доносятся звуки проезжающих машин и редкий собачий лай.

И вдруг… скрип половицы.

У меня учащается пульс. Руки начинают дрожать. Вынимая нож из кармана юбки, я с ужасом осознаю, что моя ладонь вспотела. Что, если я уроню нож, прежде чем успею им воспользоваться?

Но в следующий момент тревога сменяется недоверием, когда кто-то открывает дверь с другой стороны исповедальни и заходит внутрь.

Я понимаю, что это мужчина, хотя резная деревянная перегородка между нами скрывает его черты. Он крупный, широкоплечий и, кажется, совершенно не напряжен: закинул ногу на ногу и сложил руки на колене.

— Давай, bhrèagha, — раздается ирландский акцент, который я узнала бы где угодно. — Исповедуйся во всех своих грехах. Но только если они пикантные. Не хочу слушать чушь о том, как ты поминала имя Господа всуе.

Я выбегаю из исповедальни и распахиваю другую дверь. А там он, самодовольный, как всегда, улыбается мне, словно я дура, раз удивилась, увидев его здесь.

— Киллиан! — кричу я.

— Да, детка. А ты кого ожидала увидеть, Санта-Клауса?

Он одет точно так же, как в тот первый раз, когда я увидела его на борту «Серебряной Тени». Потертые джинсы, черные ботинки, белая футболка, натянутая на широких плечах. Татуировки покрывают оба мускулистых предплечья и выглядывают из-под воротника. На подбородке многодневная щетина. Единственное отличие в том, что на этот раз он улыбается, а не хмурится, как обычно.

— Ну же, не стой там, разинув рот, и не пялься на меня. Либо ударь меня ножом, который держишь в руке, либо обними, но поторопись. Мне нужно успеть на самолет.

Я роняю нож, но по-прежнему не в силах пошевелиться. Я словно приросла к месту.

Это Киллиан. Здесь. В Мексике.

— Как? — выпаливаю я.

Понимая, что я имею в виду, как он здесь оказался, как нашел меня, он усмехается и качает головой.

— Все постоянно задают мне этот вопрос. Я шпион, вот как. И, очевидно, чертовски умен, хотя, конечно, я слишком скромен, чтобы об этом упоминать. — Он встает, разминая свои длинные ноги, и тепло смотрит на меня сверху вниз. — Ты выглядишь ужасно.

— Видел бы ты второго парня.

Он запрокидывает голову и хохочет, и его бас эхом разносится по пустой церкви, вспугивая голубей, сидящих на стропилах.

— Да, я слышал об этом. Тебе будет приятно узнать, что в определенных кругах ты заслужила неплохую репутацию. Думаю, можно с уверенностью сказать, что не только обо мне ходят легенды.

— В определенных кругах? Ты знаешь людей в Братве?

Что-то меняется в его карих глазах. Взгляд слегка темнеет. Это едва заметное, но характерное изменение, как будто солнце скрывается за облаком

— Я всех знаю.

Его русский идеален.

Несмотря на шок, что-то заставляет меня взглянуть на его руки. На эти татуировки на тыльной стороне пальцев. Черепа. Буквы. Цветы.

У Пахана были такие же татуировки.

По коже снова пробегает стайка мурашек – то самое звериное чувство узнавания.

— Ты знаком с Паханом, — шепчу я.

— О, перестань так на меня смотреть. Ты же знаешь, я не собираюсь тебя убивать.

Киллиан говорит раздраженно, как будто я его оскорбила. На самом деле я ничего такого не имела в виду. Я пыталась сложить пазл и понять, кто он такой на самом деле, но теперь у меня в голове полный сумбур, потому что в английском предложении, которое он только что произнес, не было ни капли ирландского акцента.

Я просто стою и пялюсь на него, а он улыбается. По-прежнему без всякого акцента он говорит: — Ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя удивлять.

Спустя мгновение мой рот вспоминает, как складывать слова.

— Ты… ты не ирландец?

— Нет. Хотя они замечательный народ. Дружелюбные, обаятельные, с отличным чувством юмора. Как по мне, они слишком часто ни с того ни с сего начинают петь, но никто не идеален.

— Но… но… — Я моргаю неправдоподобно часто.

Киллиан почесывает подбородок, глядя в потолок и делая вид, что размышляет.

— Так вот, причина, по которой я хотел тебя увидеть, в том, что я все думал о поцелуе, который ты мне обещала.

Несмотря на мой шок и на все потрясения, которые он мне устроил, я не могу сдержать улыбку. Эту версию Киллиана я знаю.

— Я никогда не обещала тебе поцелуй, придурок.

Он пытается выглядеть оскорбленным.

— Еще как обещала. Не пытайся увильнуть только потому, что в тот момент ты была в полубессознательном