Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки - Ксения Мэо

Тело плавится под его напором, предает мой разум, саботирует приказы логики.

Каждая клетка пылает под его прикосновениями, кровь в жилах закипает.

Горячие ладони Эдварда скользят по моей талии, притягивая ближе, и я чувствую его воплощенную страсть животом. От него веет первобытной мощью, неумолимой силой, всевыжигающим желанием. Я забываю, кто я, где мы, забываю всё, кроме того, что происходит между нами.

О Боги… Как же это прекрасно. Нет! Как же это опасно!

Я тонy в этом мужчине.

Я прижимаюсь грудью к его стальному торсу, пальцы, стискивающие дорогую ткань камзола, дрожат, а дыхание сбивается и рвется.

Так проходят мгновения, и когда его губы покидают мои, я ощущаю их нехватку. Н Эдвард уже наклоняется к самому уху.

— Я вернусь. С новостями. Жди, — произносит коротко, низко и властно.

В этих словах обещание. Нет, не просьба — приказ. Он не даёт мне выбора.

И прежде чем я осознаю смысл сказанного, он отступает назад, взгляд задерживается на мне на одно долгое мгновение, которое мне отчаянно хочется продлить ещё. Но Эдвард разворачивается, отходит к середине дороги и обращается.

Его тело взрывается огненным вихрем, и передо мной уже не человек, а гигантский, прекрасный зверь. Чешуя мерцает в лунном свете, крылья разворачиваются во всю ширину, и, сделав один мощный взмах, он взмывает в темное небо.

Я все еще чувствую его губы. Улавливаю его запах. Так, должно быть, пахнет самый прекрасный мужчина на Земле. Я стою, остолбенев, провожаю его взглядом, наблюдаю, как он исчезает в облаках.

Что это только что было⁈

Я вдруг осознаю себя на крыльце таверны, делаю шаг назад, врезаюсь в стену спиной и обхватываю себя руками. Я вся дрожу.

Почему я не оттолкнула его? Почему меня не возмущает его поцелуй? Нет. Все ещё хуже. Этот собственнический поцелуй мне понравился! И это пугает больше всего.

Что Его Величество пробудил во мне?

Я закрываю глаза и вспоминаю, как он сжег бандитов. Как легко и жестоко их уничтожил. Я видела его ярость и беспощадность, это испугало меня и тогда. Но, чёрт возьми… в тот момент я чувствовала себя в безопасности. Он ни за что не причинил бы мне вреда. Он защищал меня.

Я вспоминаю его глаза в тот миг, когда он держал меня в руках, когда смотрел на меня в ночи, и осознание врывается в мозг, точно разряд электричества: Эдвард всё ещё любит меня. Если точнее, он все ещё любит Аделину.

Ему больно. Он чувствует себя преданным, раздавленным. Я вижу это в его взгляде. Но он не ненавидит меня.

Я медленно выдыхаю. Он больше не кажется мне врагом. Больше не кажется тираном, от которого я должна бежать. Он просто мужчина, сильный, влиятельный, опасный, но всё же человек.

Человек, который меня любит.

Но… если он отменит мою ссылку? Если простит?

Я не хочу уходить! Я не могу бросить Зеленую. Эти люди — мои люди. Они доверились мне. Они следуют за мной. Я вижу в их глазах благодарность, уважение, веру. Они не просят меня остаться, но они верят, что я не уйду. Я не могу их предать.

Значит, что бы ни задумал Эдвард, я останусь здесь. Он не сможет забрать меня в замок. Это мое окончательное решение.

Но есть еще один вопрос, который я должна решить. Я должна узнать правду.

Зачем Аделина писала эти письма, которые в результате стали уликами против нее? Почему? Как давно это было?

У меня есть ещё одна порция зелья. Нужно лишь сварить его и принять.

Меня охватывает адреналиновая решимость. Если вспомнить, что было до момента, когда я оказалась в теле императрицы, я узнаю, что произошло.

Я снова варю зелье. На этот раз — никто мне не помешает.

Котелок, вода, растопка, пузырьки на фоне темного металла — высыпаю травяной порошок, помешиваю ложкой.

Я снимаю его с огня, как только оно закипает. Не могу ждать.

Я сажусь за стол, сжимаю кружку в руках. Сердце бешено колотится. Я должна узнать. Я делаю глоток. Горячая терпкая жидкость обжигает глотку, но я не останавливаюсь. Не жду, допиваю все.

Сначала ничего не происходит. Но я не волнуюсь. Это уже было. Надо подождать.

И вдруг… Всё начинает искажаться. По коже будто проходится ветер, хотя ему неоткуда взяться внутри таверны. Перед глазами появляются красные всполохи. Тело бросает в жар, точно огонь проходится по коже.

В прошлый раз все было не так, и это беспокоит меня, но тревога мелькает лишь на задворках уплывающего сознания. Тело цепенеет, замирает, я вся будто каменею. В животе скручивается острая боль. На лбу выступает испарина. Кажется, я стону, но уже не уверена, мой ли это голос.

Что-то идет не так. Это… не те ощущения!

Я пытаюсь пошевелиться, но мышцы не слушаются меня. Темнота перед глазами сгущается и вытесняет красные огни. Обволакивает и укрывает, как черное тяжелое удушливое одеяло.

48

Тишина.

Я буквально чувствую её. Осязаю. Она плотная, густая, тягучая.

Затем приходит запах. Аромат старых книг окутывает меня мягким облаком — тёплый, пыльный, с примесью воска и выцветших чернил.

Картинка появляется последней. Я в библиотеке. Темно, только одинокие свечи в канделябрах отбрасывают дрожащие отблески на деревянные стеллажи, уставленные книгами и свитками.

Я здесь не впервые. Мои руки сами нащупывают привычные углы стола, шершавый кожаный переплёт, чуть потрёпанный от времени. Я помню это место.

Кажется, я что-то искала… Что именно?

Встаю и двигаюсь вдоль шкафов с книгами. Пальцы пробегают по корешкам, но разум отказывается вспоминать цель. Что-то важное. Что-то срочное. Я наверняка целенаправленно пришла сюда.

В дальнем углу, куда свечи едва достают жидким светом, стоит высокий шкаф с рассыпанными на нижних полках манускриптами. Я иду туда, ведя пальцами по прохладному дереву.

И вдруг…

Раздается звук шагов. Цокот обитых металлом каблуков по деревянному паркету.

Кто-то вошёл. Их двое.

Дверь не хлопнула, не скрипнула. Эти люди двигаются осторожно, точно заговорщики.

Меня не видно, и я не двигаюсь. Я даже не знаю, зачем, но прислушиваюсь, ловя каждый скрип половицы.

Первый — мужской, уверенный, твёрдый, но сдержанный. Я узнаю этот голос. Альфред — советник императора, который яро настаивал на моей скорейшей казни.

— Ты собрала письма? — спрашивает он.

Я напрягаюсь, до боли сжимаю пальцами деревянную полку.

— Да, отец, у меня их целая шкатулка! — воркует второй голос, женский, тонкий, с приторной сладостью.

Это же…