Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки - Ксения Мэо

Но тот не спешит подчиняться:

— Э нет, Грумпель! Там ее спаленка… А все мы знаем, что девочки хранят денежки и цацки ближе к телу.

Грумпель бычит:

— Ну и?

Крак втыкает в напарника колючий взгляд и выдает:

— А вдруг ты подтибришь что?

Грумпель напрягается и сжимает кулак. Главарь резко оборачивается к дружкам и шипит:

— А ну заткнитесь оба! Сам схожу, а вы пока за девчонкой присмотрите. — Не дожидаясь ответа, швыряет яблоко на пол и покидает кухню, толкнув плечом мордоворотов.

— Как скажешь, хан! — Громилы послушно пропускают его и застывают на входе в кухню.

Так-так-так… Кажется, эти двое не очень дружны. А самое главное — не очень умны. Если первый разбойник, судя по всему главарь, — это мозги, то эти верзилы — мускулы.

Я отмираю и медленно подхожу к столу.

Грумпель рычит:

— Не двигаться!

Со скучающим видом замечаю:

— А… Значит, пока хозяина нет, за главного ты?

Грумпель с довольной улыбкой кивает. Но тут в игру вступает Крак. М-да, шестеренки в его голове двигаются совсем медленно…

— Эй! А кто назначил тебя главным?

Переключаюсь на Грумпеля:

— Действительно, кто? Я не слышала, чтобы ваш хозяин, — намеренно выделяю это слово, — что-то говорил на этот счет. Вообще-то я думала, что за главного — Крак. Он такой… представительный.

— А то! Я такой. — Крак довольно скалится. — Не то что ты, Грумпель!

Грумпель рычит:

— Да как ты смеешь⁈ Шлюхино отродье!

— Эй! Моя мамочка не была шлюхой, в отличие от твоей.

Ссора разгорается со скоростью лесного пожара. Боюсь, что и последствия будут такие же. Кухню, конечно, жалко, но жизнь важнее.

Грумпель толкает Крака. Крак бьет в морду Грумпеля. Начинается потасова. Пока разбойники с упоением метелят друг друга, подбегаю к очагу, хватаю котелок с настоем и пытаюсь выбраться из кухни.

По стеночке обхожу дерущихся. Я почти у выхода. Делаю шаг из кухни и упираюсь в босса. На его роже сплошное разочарование. Ну конечно! Я недаром просила плотника Джона соорудить тайник в полу, когда он менял доски.

Пытаюсь увернуться, но главарь хватает меня за волосы и резко дергает на себя. От боли и страха из глаз брызгают слезы. Разбойник швыряет меня на пол. Ударяюсь спиной и затылком. Котелок с зельем падает и с громыханием откатывается в сторону.

Перехватывает дыхание от понимания, что шанс вспомнить прошлое Аделины только что расплескался по полу.

Опомниться он мне не даёт. Больно хватает за плечи, вздергивает и снова швыряет на пол, на этот раз лицом вниз. Едва успеваю подставить руки. Больно бьюсь коленками. Сердце грохочет где-то в горле, срывая дыхание.

Сквозь шум крови в ушах слышу разъяренный хриплый рык босса:

— Грум, Крак! Паршивые псы! Вы ее чуть не упустили!

Главарь снова грубо хватает за плечи, встряхивает и впечатывает спиной в стену. Перед глазами сноп искр. Ноги подкашиваются. Но этот гад хватает меня одной рукой за горло и вдавливает в стену, не дает сползти.

Не могу вдохнуть. В голове паника. Он же хочет меня убить! Царапаю его ладонь, как дикая кошка, но этому отбросу нипочем.

Он вдруг отпускает, и я, откашливаясь и с жадно, со стоном хватая воздух ртом, падаю на пол. Над ухом слышу хриплое дыхание главаря:

— Ну что, хозяюшка, расскажешь нам, где денежки? А мы тебя не тронем.

Ага! Как же! Я не забыла про некоего заказчика! Чем дольше молчу, тем дольше живу.

Стою на четвереньках не в силах ни встать, ни даже мотнуть головой. По телу разливается боль. Ужас захлестывает волнами, заставляя руки дрожать. Бандит садится на корточки и приближает свою харю к моему лицу. Ухмыляется и обманчиво-ласково произносит:

— Ну чего молчишь? Давай. И мы оставим тебя в покое.

Стискиваю зубы и мотаю головой. Главарь выпрямляется. Через мгновение на затылке сцепляется пятерня. Кто-то поднимает меня над полом, словно котенка за шкирку. Не понимаю, кто: то ли Крак, то ли Грумпель. Главарь стоит и нехорошо улыбается, царапая меня взглядом.

— Ну что ж… — цедит он. — Раз по-хорошему не хочешь… Ребята, тащите ее наверх! Там отличные кровати! Развлечемся на славу. Она, поди, будет послушной девочкой и признается, где прячет денежки.

И откуда только силы берутся? Вцепляюсь ногтями в держащую меня лапу, извиваюсь и брыкаюсь, бью ногами куда достану. Но в ответ лишь злобный хохот.

Грумпель закидывает меня на плечо и ленивой походкой направляется к лестнице. Молочу руками его спину, страх и ярость наконец-то прорезаются истошным криком:

— Не-е-ет! Оставьте меня, грязные шавки! Ублюдки! Твари!!!

И тут от двери раздается спокойный холодный голос, которому я, к своему удивлению, несказанно рада:

— Не пристало императрице так выражаться!

45

Бандиты замирают.

На входе стоит Его Величество император Эдвард как его там собственной персоной… И от него разит такой ледяной яростью, что мне становится холодно. Ого! Да он на меня, оказывается, никогда и не злился по-настоящему!

Смотрю на мужа распахнутыми глазами. Он ловит мой взгляд. Не знаю, что он там читает, но только руки у него мгновенно сжимаются в кулаки, и глаза приобретают нечеловеческий блеск, а зрачки… Теперь узкие и вертикальные, как у змеи.

— А мужчинам не пристало так вести себя с дамой… — цедит Эдвард и направляется к моим мучителям с уверенностью танка.

Разбойники поворачиваются к императору лицом. Ну прекрасно! Теперь я вижу только лестницу.

— А это у нас кто? Защитничек? — Главарь сплевывает.

— Отпусти ее, и я обещаю вам мгновенную смерть… — в негромком голосе Эдварда ледяная угроза.

— А ты забери! — бросает с презрением главарь.

И тут слышу немного неуверенный шепот Крака:

— Э-э-э… Хан, кажется, он не так прост…

— Да не ссы! — зло обрывает главарь. — Он один, нас трое.

Грумпель бесцеремонно стряхивает меня с плеча. Я падаю в паре сантиметров от ступенек и больно ударяюсь о деревянный пол. Сердце пускается в дикий галоп. Я отползаю в сторону, чтобы не попасть в заварушку. Я даже не успеваю обернуться, а события набирают ход, как паровоз.

Слышу за спиной грузные шаги разбойников, их глумливые смешки. А затем — нечеловеческий рык, душераздирающие вопли, полные ужаса и боли, спиной ощущаю нестерпимый жар. И всё это длится доли мгновения.

Огонь? Да он же спалит мою таверну! Эта мысль