Ошибка архитектора - Эйлин Торен

Верон уже не сожалел и Шэйли чувствовала это, потому что они переступили черту, и да, ещё можно было остановить всё это, но у них не было на это воли.

Теперь была его очередь её целовать и каждый поцелуй обжигал до содрогания. Верон вернулся обратно, поцеловал в губы, а Шэйли потянулась к его повязке на глазу.

— Не надо, — слабо запротестовал мужчина.

Но Шэйли не остановилась, она стянула ткань. Глаз у Верона был, но он был обезображен, на когда-то яркой изумрудного цвета радужке было бельмо. Он зажмурился, а она потянулась к нему и поцеловала его туда.

— Болит, Вер? — спросила девушка сквозь снова подступающие слёзы.

Он нахмурился, сглотнул, потом открыл глаза и взглянул на неё. Слабая улыбка коснулась его губ.

— Не болит, скворушка, — ответил он и она тоже ему улыбнулась.

А потом уже не надо было ничего — потому что Верон стал для неё целым миром. И это было так странно, так до умопомрачения чудесно. Шэйли не чувствовала себя так никогда и она точно знала это. В этот конкретный момент она была едина с собой — чувства, мысли, тело. Невероятное. Волшебное. Яркое…

— Вер, — прошептала Шэйли, прижимаясь к нему. — Ты захочешь вернуть меня в храм?

— Что? Нет! — простонал Верон, прижимая к себе, и, поцеловав её в макушку, лёг так, чтобы видеть. — Я никогда не сделаю этого, Шэлл. Не предам тебя, девочка моя, глупая. И мне так больно видеть тебя, встречаться с тобой взглядами, но не видеть намного больнее.

Он притянул её к себе и прикоснулся губами.

— И теперь я не понимаю, как я буду жить — проговорил он с болью, прикасаясь к её щеке. — Как мне справиться с собой и отпустить тебя? Ты вернёшься к Иану, он будет рядом, а я буду сходить с ума ещё сильнее, чем прежде, потому что буду знать каково это слышать от тебя стоны, слова желания, чувствовать твои прикосновения… это невыносимое безумие.

— Вер, — она попыталась найти себя, но она должна была это сказать. — Я так сильно обидела тебя, прости…

— Обидела? Чем? — нахмурился он.

— Отказом тогда, — ответила Шэйли.

— Глупышка, ты не обижала.

— Но ты не вернулся.

— Шэлл, — он зажмурился, втянул в себя воздух, словно силился не расплакаться. — Я был глупым, я даже подумать не мог, что ты забудешь меня, потому что я помнил о тебе. Но ты была такой крохой, когда попала в храм, как ты могла помнить обо мне или даже, если помнила, узнать. Это было…

Он нахмурился, силясь подобрать слова. А она вспоминала тот момент, когда отказала — крик священнослужителя, её страх, непонимание того, что происходит и этот потерянный взгляд Верона.

— Тогда я просто… — прошептал он. — Потому что я не забывал о тебе ни на мгновение времени, что было у меня без тебя. Я считал дни, когда смогу наконец увидеть тебя и забрать. Я был безрассуден, был слишком самонадеян. Вокруг была война. Я так боялся за тебя. Я знал, что воины Парсиан творили с храмами. Мне было так страшно за тебя. Я пришёл за тобой и считал, что ты не забыла меня и что должно было быть очевидным, что я пришёл спасти тебя. Но я увидел испуганного подростка, я должен был понять…

— Прости, Вер, — Шэйли сжалась от этого воспоминания. Как она могла забыть его? Как так вышло, что он стал чужим и в ней остался только страх?

— Я остался в Ханарте, я защищал храм, я бы не смог простить себе поражение, не смог бы допустить продвижение врага даже на один шаг… к тебе…

— Ты там… — она провела пальцами по его израненному лицу.

— Я не мог прийти к тебе, милая. Не мог. У меня было только две попытки, первая закончилась отказом. Ты сказала "нет" мне нормальному, но это, — он мотнул головой, словно пытаясь скинуть её пальцы, но на деле прижимаясь к ним, желая её прикосновений. — Я напугал бы тебя, потому что тогда было намного хуже. И я бы не выполнил обещание, я оставил бы тебя одну. Ты моя самая болезненная потеря, Шэлл. Ещё эта проклятая заколка, я хотел отдать, надо было отдать, но я потерялся… и тогда… если бы я знал, что тогда держу тебя в руках последний раз…

— Заколка? Лошадкой? — она внезапно осознала, эта вещица всплыла у неё в воспоминаниях, с ней вернулось горе от потери, от ожидания, рухнувшие надежды на то, что её спасут. — Ты мне подарил…

— Да, помнишь?

— Деревянные лошадки, черные с белым? — проговорила она с трудом, а Верон кивнул.

Он встал, хотя она не хотела отпускать его, казалось, что пропадёт, как тогда много лет назад. Но Верон достал из внутреннего кармана маленькую затёртую заколку, вернулся и отдал Шэйли.

— Ты купил на ярмарке мне в подарок, — она сжала её в руке, словно это было самое большое сокровище в её жизни. И так и было, ведь по ней она пролила столько слёз. — Я так радовалась. А потом… да… они сказали мне собрать вещи, самые любимые, у меня был чемодан и меня повезли в храм. Я думала это приключение.

И Шэйли не смогла больше сдерживать слёз, потому что Верон тоже плакал вместе с ней, крепко прижимая к себе. Каждое её слово было для него невыносимым. А она… как она могла забыть, как? И сейчас на неё навалился весь ужас, который она тогда испытала.

— А у меня всё забрали, — Шэйли говорила словно в горячке, как тогда вспоминая маму, которая шептала при смерти слова, полные страха и обреченной пустоты. — Всё-всё, а заколка запуталась в волосах, её не заметили. И я хранила её, я думала, что надо быть сильной, что нужно подождать и ты меня заберёшь…

— Прости, Шэлл, крошка моя, прости, — прошептал Верон.

— Я хранила её, а потом одна девочка увидела и сказала жрице. И она у меня её отняла, — Шэйли осознала это — какое же предательство! Зачем… зачем так с ней обошлись? — Почему? — спросила она, хотя вряд ли ответ успокоит сердце, готовое разорваться на части.

— Потому что вам нельзя иметь связь с домом, потому что храм ваш дом, а всё остальное не имеет значение, оно пустое, — ответил Верон через силу. — Я понял это слишком поздно. Если бы я осознал… впрочем…

Шэйли держалась за него и как же горько было от понимания, что всё могло быть иначе, почему она