Время расплаты - Юлия Еленина

Я никогда, кажется, не хотел Лилю так, как сейчас. Может, у меня тоже стресс?

— А мы не староваты для секса в машине? — усмехнулся я.

— Да вы стали занудливым ментом, Евгений Алексеевич.

Ну все, сама напросилась.

Я так выкрутил ее сосок, что Лиля до боли вцепилась ногтями мне в плечи и пробормотала:

— Может, я погорячилась.

Ну уж нет.

Чуть приподнявшись, я продолжил стягивать с нее эти чертовы узкие джинсы, губами проделывая дорожку из поцелуев от груди к животу. И вот то воспоминание, когда ее руки в моих волосах, снова стало явью. Лиля провела рукой от затылка вверх и чуть подалась вперед, а я чуть не завыл от желания. С ума сойти.

Я наконец-то отбросил в сторону ее джинсы и… Твою же мать!

Не знаю, то ли трахаться ее, то ли просто смотреть, трогать… Запоминать.

Лиля тоже смотрела на меня, проводила по плечам, груди, животу руками, а потом обхватила мой член и села на него.

Опять захотелось завыть, но я только сжал ее бедра и сильнее потянул на себя. Она начала двигаться невыносимо медленно, но потом все быстрее и быстрее, и это была сладкая пытка. Я не понимал, то ли хочу быстрее кончить, то ли хочу, чтобы это продолжалось бесконечно.

Лиля остановилась, и я даже застонал. Протяжно так, как раненый зверь. Она творит со мной что-то невероятное, необъяснимое… И как снова на других баб-то смотреть? Идиот. Уже заранее думаешь, что придется.

Нет, сейчас она. Она здесь со мной.

На удивление резво я перевернулся, и Лиля оказалась подо мной. Смотрела своими невероятными глазами и тяжело дышала. Я провел рукой по ее бедрам, спустился ниже и забросил сначала одну ее ногу поверх бардачка, потом вторую.

— Женя… — шепнула Лиля, запустив снова руку мне в волосы.

Бля! Интересно, я еще не начал шерстью обрастать? Так и тянет выть на луну.

Я поставил руки по обеим сторонам от ее головы на сидении и вошел. Лиля сжала бедра, подалась вперед.

— Ты меня с ума сводишь, — сказал я и продолжил входить в нее, целовать, прикусывая, губы, гладить.

Позавчера был порыв, какой-то болезненно-одержимый порыв, а сейчас по-другому.

Мы проснулись, но еще не излечились.

И я хочу все исправить, только боюсь спрашивать, хочет ли она, надо ли ей это.

— Удобная машина, — сказал я, усмехнувшись.

Вот дурак. Охренительно правильные слова нашел.

Мы все еще лежали на пассажирском сидении, точнее я лежал на Лиле, и она привычно… Хотя почему привычно? Столько лет прошло, а я для меня жест все равно остался привычным? Это уже к психиатру. Но вот она, мой психиатр, единственная, кто может меня спасти. И она привычно пропускала мои волосы между пальцами, а я готов стать ее котом, лишь бы она меня постоянно так гладила.

— А мне и в старой было хорошо, — наконец-то сказала Лиля. — Там пахло бензином и дурацкой елочкой, что висела на зеркале заднего вида. Но там было уютно, а не так, как здесь, будто в съемной квартире.

Вспоминать уже не так больно, но вот такие мелочи рвали изнутри. Она все помнила: детали, моменты, прикосновения. Я тоже помнил. Но не жалел ни о чем, кроме потерянного времени.