Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Последующая тишина становится самой долгой в моей жизни. Я вижу, как в голове у Пахана крутятся мысли, вижу, как его люди с нетерпением ждут, когда все закончится и они избавятся от беременной женщины, чтобы поскорее отправиться на ранний ужин.

Когда молчание затягивается слишком надолго, Стефан произносит: — Я поручусь за нее.

Это заявление вызывает недоверчивое моргание у всех, кроме Пахана, который начал смотреть на меня с выражением – если не откровенного восхищения моим умом, то хотя бы чуть менее презрительным.

— Я тоже, — раздается робкий голос из-за спин мужчин.

Все оборачиваются. Астрид, седовласая кухарка, стоит в коридоре рядом с немой служанкой, имя которой мне никто не назвал. Они в ужасе прижимаются друг к другу, зная, кто эти люди и что они только что натворили, но стоят прямо, вздернув дрожащие подбородки.

Их храбрость поражает меня.

Немая служанка, быстро двигая пальцами, что-то говорит на языке жестов Астрид, которая переводит: — Надя тоже поручится. — Она указывает на меня. — Эта женщина была жертвой Димитрия, а не его соучастницей, и она была добра к нам обеим.

Один из людей Пахана закатывает глаза: — Служанки не могут ни за кого поручаться.

— И я не жертва, — говорю я слишком громко.

Все снова поворачиваются ко мне, но я обращаюсь только к Пахану в последней, отчаянной попытке спасти себя и своего ребенка.

Я сама стану своим чертовым рыцарем в сияющих доспехах.

— По крайней мере, не буду ею, если вы меня отпустите. Если я заплачу кровью за грехи Димитрия, то превращусь именно в жертву. Этого он для меня и хотел, такой он пытался меня сделать. Он пытался отнять у меня все. Мой голос. Мою свободу. Мое самоуважение. Он хотел, чтобы я пресмыкалась перед ним, боготворила его, а я не стала. Но если вы… если вы решите…

Я замолкаю на мгновение, чтобы сделать судорожный вдох, прежде чем продолжить.

— Если вы решите, что я… что мы… должны умереть вместе с ним, тогда он победил. — Мой голос становится жестким от ненависти. — А этот жалкий ублюдок не заслуживает победы хоть в чем-то.

За то мгновение до того, как Пахан улыбается, рождаются, умирают и возрождаются из пепла целые вселенные. Затем он усмехается. — Жаль, что ты не мужчина. Мне бы пригодился такой человек в моих рядах.

Что ж, если говорить о комплиментах от крестных отцов мафии, то это самый экстравагантный из них.

Пахан становится серьезным, выпрямляясь во весь свой внушительный рост.

— Назови свое полное имя.

— Петрова Эвелина Николаевна.

Я не колеблюсь, боясь, что любая заминка будет воспринята как неуважение. И хотя прошли годы с тех пор, как я кому-либо называла свою настоящую фамилию – мне так долго приходилось использовать фамилию Димитрия, – это звучит совершенно естественно. Сладкое освобождение от оков, как когда змея сбрасывает кожу.

— Откуда твои родные?

— Кириши. — Я все еще не колеблюсь, хотя понятия не имею, к чему он клонит.

Он кивает, проводя рукой по бороде.

— Бывал я в Киришах. Ну и дыра.

— Да. Моя семья была бедной.

Он пренебрежительно отмахивается от этого факта из моей биографии.

— Плевать. Моя тоже. Бедность отделяет сильных от слабых. Если сможешь ее пережить, тебя не сломить. Твои родители живы?

— Нет. Они оба умерли.

— Значит, твоего отца звали Николай Петров. А мать?

Это становится все более странным, но я знаю, что у этого есть цель, которая скоро прояснится.

— София.

Он какое-то время задумчиво рассматривает меня в тишине, поглаживая бороду. А затем кивает сам себе, словно приняв решение.

— Хорошо, Эвелина Петрова, маленькая красавица с львиным сердцем. Иди и живи своей жизнью. Но я знаю твое лицо и пару фактов о тебе. Теперь я смогу выяснить о тебе все что угодно.

Он делает паузу, чтобы я осознала сказанное. Я стою неподвижно и жду, не смея вздохнуть.

— Уезжай из Польши. Не возвращайся в Россию. Не связывайся ни с кем, кого ты знала до этой минуты. Твое прошлое мертво. — Его взгляд тяжелеет. — И чтобы я больше никогда о тебе не слышал, даже шепотом. Ты испаришься, иначе я забуду, что сегодня был в хорошем настроении. Поняла?

Это угроза, и не такая уж завуалированная. Если он в шутку приказывает убивать своих людей, страшно представить, на что он способен в гневе.

— Да, — шепчу я, отчаянно пытаясь не упасть в обморок. — Спасибо, Пахан.

Он снова треплет меня за подбородок. Мне кажется, ему нравится контраст между этим домашним, дедовским жестом и тем, кем он является на самом деле.

— Все в этом доме принадлежит мне, но эти драгоценности можешь оставить себе, — добавляет он, глядя на мое колье. — Уверен, они помогут тебе добраться туда, куда ты захочешь. Стефан, займись телом.

— С удовольствием, сэр.

Пахан разворачивается и выходит, уводя за собой всех своих людей.

Я уезжаю из поместья в тех же джинсах и футболке, в которых приехала.

Обувь на мне новая, взятая из гардеробной моей комнаты – пара мокасин из мягчайшей кожи, покупка которых Димитрием, несомненно, была верхом иронии, ведь он никогда не позволял мне водить машину. Все остальное я оставила нетронутым, согласно указаниям Пахана.

Сомневаюсь, что у него была опись имущества в этом доме, но мало ли, а я не собираюсь рисковать. Отныне мне нужно думать не только о собственной безопасности.

Когда Стефан заканчивает делать что-то с телом Димитрия и заходит ко мне в комнату, чтобы предложить подвезти меня в город, ни Астрид, ни Нади, ни кого-либо из персонала не оказывается рядом.

— В город? — растерянно повторяю я.

Он бросает взгляд на бриллианты, все еще сверкающие на моей шее.

— Тебе нужно сдать их в ломбард и получить наличные. Я знаю одно место.

Когда мы проходим мимо столовой, то видим, что весь пропавший персонал собрался вокруг длинного мраморного стола и торопливо поглощает банкетную еду. На буфете стоит многоярусный торт, украшенный сахарными цветами, к которому никто не притронулся.

Наверное, не стоит есть свадебный торт, если жениха застрелили в середине церемонии.

Все замирают и на мгновение смотрят на меня. А затем кто-то тихо произносит: — Geh mit Gott.

Иди с Богом.

Это Астрид, стоящая в