Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Пахан снова поворачивается ко мне, его густые брови сведены, а глаза прищурены.

— Львиное сердце, — задумчиво повторяет он, словно ему нравится, как это звучит. Он протягивает руку и проводит шершавым пальцем по моей щеке.

На мгновение меня охватывает ужас при мысли о том, что я стану переходящим трофеем от мафиозного принца к мафиозному королю. Но тут Пахан мягко спрашивает: — Скажи мне, красавица, что случилось с твоим лицом?

— Димитрий ударил меня рукояткой пистолета.

Оправдание Димитрия, адресованное боссу, звучит резко и молниеносно: — Я волен делать со своими женщинами все, что мне заблагорассудится.

Пахан легонько обхватывает мой подбородок и поворачивает мою голову из стороны в сторону, рассматривая меня, как драгоценный камень под лупой ювелира или дорогое произведение искусства, которое он подумывает купить.

— Да, — соглашается он, — но изуродовать такое лицо – все равно что бить кувалдой по «Давиду». — А затем обращается ко мне: — А сломанная рука?

— Димитрий столкнул меня с лестницы.

— Хм. Какое глупое обращение с таким сокровищем.

Пахан треплет меня за подбородок, как сделал бы дедушка, а затем бросает на Димитрия такой устрашающий взгляд, что я бы на его месте упала замертво.

— Что еще за глупости ты натворил, Димитрий?

Это ловушка, и Димитрий это знает. Его лицо белеет. Он открывает и закрывает рот, как рыба, хватающая воздух.

— Я… Я…

Воспользовавшись запинкой Димитрия, Пахан спокойно продолжает: — Что «я»? Я был нелоялен? Я присваивал деньги? Я привлек внимание полиции всеми теми трупами, которые так неуклюже разбросал повсюду?

— Нет…

— Нет? — повышает голос Пахан. — Полагаю, ты также не использовал украденные у меня деньги для покупки недвижимости по всей этой богом забытой стране через подставную компанию в попытке их спрятать?

Димитрий потеет. Его дыхание становится прерывистым.

Пахан делает шаг ближе.

— Но, наконец, что самое важное, я полагаю, ты не заключал сделку по продаже оружия, которая привлекла бы к России пристальное внимание, если бы это оружие было применено? Потому что, разумеется, тот, кто заключал эту сделку, должен был знать: в случае ядерного удара судмедэксперты смогут определить, где была создана боеголовка, независимо от того, откуда она была запущена.

Димитрий судорожно сглатывает, словно пытается проглотить собственный язык.

— И раз тот, кто заключил сделку, знал об этом, он также понимал, кого власти в России начнут проверять в первую очередь, учитывая мою определенную – как бы это сказать? – известность на международном черном рынке оружия. И в ходе моего расследования они бы обнаружили весьма интересные связи между мной и российскими военными, чего было бы вполне достаточно, чтобы вздернуть меня на виселице.

Пахан протягивает руку и поправляет лацканы пиджака Димитрия: разглаживает один, смахивает несуществующую пушинку с другого. И продолжает задумчивым, приятным тоном.

— Интересно, раз уж ты тут ни при чем, почему мы обнаружили боеголовку УР-100 в кузове обшитого свинцом тягача, который собирались разгрузить на грузовое судно в Оманском заливе? И почему и тягач, и грузовое судно – благодаря настойчивым уговорам многих людей, не буду утомлять тебя подробностями – были напрямую связаны с… тобой?

Димитрий стоит неподвижно, тяжело дыша, в ожидании удара, который, как он знает, вот-вот обрушится на него.

Пахан тихо произносит: — Ты пытался меня сместить.

Димитрий сдавленно выдыхает: — Я бы никогда не… — Но его слова прерывает резкий приказ Пахана.

— Взять его!

Все происходит так быстро, что напоминает пищевое безумие акул.

Вот Димитрий стоит рядом со мной, а в следующее мгновение его окружает толпа хищников, которые с криками и воплями утаскивают его в другую комнату. Крики ненадолго стихают, а затем их заглушают выстрелы.

Три выстрела, если быть точной.

При каждом из них священник вздрагивает и издает писк ужаса.

Через минуту люди Пахана неторопливо возвращаются в комнату, словно идут с пикника. Массивные и зловещие, они выстраиваются в ряд позади Пахана.

Затем все смотрят на меня.

Включая Пахана, который сцепляет руки на животе и произносит: — Ну, а что мы будем делать с тобой?

Не выдержав напряжения, священник пользуется возможностью и падает в обморок. Он оседает на пол и лежит неподвижно – а может, и вовсе мертвый.

Пожалуй, новость о том, что пропавшая ядерная боеголовка находится у Пахана, ошеломляет меня даже больше, чем внезапная кончина Димитрия. И судя по его убеждению, что в случае ее применения все стрелки укажут на него, похоже, боеголовка так и останется пропавшей.

Так что есть и положительный момент. Даже если мне сейчас снесут пол-лица, Венесуэла никогда не получит свое оружие, а миллионы жителей Флориды продолжат мирно жить в условиях высокой влажности и загорать.

Словно издалека, я слышу свой собственный голос: — Вы отпустите меня, и я буду жить своей жизнью.

Людям Пахана это кажется забавным. Они посмеиваются, обмениваясь многозначительными взглядами и качая головами. Но Пахан просто смотрит на меня.

— И с чего бы мне это делать, красавица? Ради чего тебе жить?

То ли это кот, играющий с игрушкой, то ли он действительно взвешивает мою судьбу. Размышляет.

Я слишком много знаю. Слишком много видела собственными глазами, включая эту казнь в день свадьбы. Он думает, что у меня наверняка есть уйма компромата, которым я могла бы поделиться с полицией, если бы захотела.

Поэтому, что бы я сейчас ни сказала, мои слова должны быть достаточно убедительными, чтобы чаша весов склонилась в мою сторону.

В голове всплывает нелепая, но важная сцена из фильма «Принцесса-невеста». Фильма, который мы с Назом часто цитировали друг другу, – сказки о мальчике, который так сильно любил девушку, что сумел вымолить у пирата, желавшего его убить, два слова. Два простых слова, которые повернули колесо судьбы в другую сторону. Два простых слова правды.

Со слезами на глазах я шепчу: — Истинная любовь.

Лицо Пахана кривится. Он снова поворачивается к Стефану: — Она точно идиотка.

— Нет. — Стефан делает шаг вперед и встает рядом со мной. Он смотрит на Пахана с уважением, но без тени страха. — Она беременна, — говорит он. — Это не ребенок Димитрия.

По группе мужчин пробегает ропот удивления.

— Димитрий убил отца ребенка, — продолжает Стефан. — В Вене, та история с квартирой. А затем он похитил ее и привез сюда.

На суровом лице Пахана проступает понимание. Очевидно, он уже знал о том, что произошло в Вене,