Обновленная любовь - Дианна Тэлкот

— Майк сейчас в рентген-кабинете. Врачам не понравились первые снимки, вот они и увезли его на повторные.

— Как его рука?

— Рана поверхностная, неглубокая. Пришлось, правда, наложить швы. Но вот плечо их обеспокоило. Вдруг порвано сухожилие… Но если там что-то серьезное, то…

— Я хочу немедленно забрать его отсюда. Чтобы показать его собственному врачу. — Это прозвучало как ультиматум. — Немедленно, Таннер.

— Это можно устроить, здешний персонал поймет все и пойдет навстречу. Но дай врачам доделать то, что они начали. Когда ты увидишь его…

— Увижу? Я успела пролететь сто пятьдесят миль, а они все еще возятся с диагнозом! Если бы мы были дома…

Таннер сокрушенно вздохнул.

— Это моя вина. Я сказал врачам, чтобы не торопились, что в их распоряжении весь уик-энд!

— Перестань паясничать!

Таннер опустился на одно колено возле нее, словно собирался сделать ей предложение.

— Что я должен сделать, чтобы исправить положение?

— Мог бы почувствовать хоть чуточку вины за случившееся!

— Такие вещи случаются, Кэт. И никто не в силах предотвратить их.

— Значит, вот как ты утешаешь себя в трудные минуты? Повторяешь избитые истины?

В то же самое мгновение Кэтрин пожалела о сказанном.

Суровый взгляд Таннера пригвоздил ее к месту.

— Извини, — прошептала она. — Я сказала это не подумав. У меня до сих пор голова не соображает после твоего звонка…

— Кто мог предугадать такое?

— Не надо мне было отпускать его. Я как чувствовала, что что-то случится. — Плечи Кэтрин опустились, она закрыла глаза. — Майкл — все, что у меня есть. И у меня сердце разрывается от страха за него.

— Но вряд ли ты в состоянии предвидеть все преграды в его жизни. Так что не терзай себя попусту.

— И кого же мне тогда винить? Тебя?

— Кэт…

— Почему ты так просил довериться тебе? «Я позабочусь о нем» — это ведь твои слова? Ну и где же ты был, когда разыгралась эта жуткая история?

Таннер устало потер переносицу.

— Мальчишки умоляли разместить их на ночь вместе. И это показалось таким пустяком. Кто же мог подумать, что Майкл притащит сумку с продуктами в палатку и бросит ее открытой. Словно специально приманивал медведя…

Голос Таннера посуровел.

— Дьявольщина! Медведи испокон веков рыскают возле кострищ в поисках съестного. Извини. Я…

— Ты думал, что Майк сообразительнее, так ведь?

— Наверное. Мне и в голову не пришло предупредить его. И остальных тоже.

— Ты не подумал. — Кэтрин уставилась на него. — Потому что не привык делать этого. Ты ни на йоту не изменился со дня нашего знакомства. Но если и надо кого-то винить в происшедшем, то только саму себя. За то, что оказалась такой идиоткой, доверила тебе сына…

Таннер потянулся к ее руке, она отпрянула.

— Не позволяй случившемуся разрушить все, Кэт. От несчастных случаев никто в жизни не застрахован, а людям свойственно совершать ошибки.

— Я всегда восхищалась изворотливостью твоего ума. Вот и сейчас — раз, и готово оправдание. Только того, что случилось, так просто не исправить.

— Согласен, черт бы все побрал! — Таннер в отчаянии схватился за голову.— Но ты ведь не собираешься и впрямь порвать со мной из-за этой истории? Давай начнем все сначала? Мы просто обязаны сделать это.

— На данный момент у меня всего две обязанности: забота о Майкле и о себе самой.

— Ты кое-что забыла. Есть еще и наши с тобой отношения.

Таннер смотрел так, словно хотел высветить все ее мысли. Она знала, чего он ищет — хоть малейшей искорки надежды. Но на этот раз победил ее практицизм.

— Их больше не существует, Таннер.

Она боялась посмотреть ему в глаза. Если заметит там боль, то выдаст и свою собственную.

Он яростно стукнул кулаком по раскрытой ладони.

— Назови хоть одну внятную причину. Что-нибудь, кроме… кроме этого несчастного случая.

— Причину? Хорошо. — Она наклонилась вперед. — Как тебе вот эта: ты солгал мне!

Таннер почувствовал, что все внутри оборвалось.

— Я этого не делал. — Голос его был тих, еле слышен.

— У дверей больницы мне встретился Джон Касалетти. Он рассказал мне, как ты спас Майкла.

Таннер судорожно сглотнул, однако во рту остался неприятный привкус.

— Я хотел объяснить все чуть позже, Кэтрин. Сам. — Он отвернулся от ее напряженного, нервного лица. Сунув руку в карман, он нащупал там среди мелочи маленькую пульку. И выдернул руку, будто обжегся.

— Ты дал мне слово.

— И собирался сдержать его. — Он помолчал. — Ладно. Хоть ты и скажешь, что это слабое оправдание, я расскажу тебе все, как было. У меня возникли кое-какие проблемы по работе, и я с головой ушел в их решение. Настолько, что совершенно забыл про ружье. А когда у озера полез в машину за ножом, то просто остолбенел, увидев его на старом месте. И было уже поздно изменить что-либо…

Таннер смотрел в окно и жалел только о том, что не может убрать из жизни последние десять часов с такой же легкостью, с какой срезал леску с ноги Майкла.

Жизнь всегда сложнее, чем хотелось бы. Она преподносит тебе маленькие и большие сюрпризы, постоянно ловит на крючок. Ты можешь трепыхаться, не сдаваться и до последнего момента пытаться сорваться с крючка. Но что бы дальше ни произошло, боль тебе обеспечена.

— Значит, я не прошел твоего теста на доверие, да?

— Вот именно. — Она произнесла это совсем тихо. Но он услышал страдание в ее голосе. — Просто мне и Майклу нужно гораздо больше, чем ты в состоянии нам дать. Так что лучше сразу положить конец нашим отношениям.

— Кэтрин, я хотел, чтобы этот поход остался для него самым приятным воспоминанием.

— Но он оказался иным, не так ли?

Таннер обернулся и попытался пошутить:

— Это как раз та история, которую он с удовольствием будет рассказывать своим внукам. И с каждым разом медведь будет все больше, а рычание — грознее.

Она ответила печальной улыбкой.

— Я понимаю, что все обошлось и можно вздохнуть с облегчением. Но у меня до сих пор все дрожит внутри. Да еще этот кошмарный самолет… А может, меня и тошнило-то от страха за Майкла. И за тебя.

— За меня?

Она пожала плечами, не очень-то желая признаваться в собственной слабости. Даже сейчас, когда они почти пришли к согласию, что их отношения следует прекратить, ее так и подмывало утешить его.

— Когда ты позвонил, то сказал, что с вами обоими все в порядке, но я же знаю тебя. Ты — великий мастер недомолвок.