Жена моего любовника - Ирина Ульянина

— Ой, поглядите-ка на нее! Где ты неревнивых жен видала? Да любая из нас сопернице бы все зенки выколупала! Строит из себя наивную! — накинулись на меня бабенки, гомонившие на разные лады. Я едва держалась на ногах и тряслась крупной дрожью, старалась плотнее запахнуть полы промерзшей шубы, но мерзла все сильнее. Была как в тумане, как в обмороке, чудилось, что голова кружится именно от какофонии возбужденных голосов. Следователь прикрикнул: «Тихо! Спокойно, граждане! Вы не на базаре», спросил мое имя и адрес, а также данные Волкова. Я отвечала автоматически, не задумываясь и не спуская глаз с Серенького, над которым пульсаром загорались вспышки фотоаппарата. Второй оперативник обыскал его пальто и пиджак, вынул из внутреннего кармана бумажник, и я заметила, что пластиковые карточки на месте, а вот прежняя пухлая пачка наличных пропала. Только в наружном кармане отыскались несколько сложенных мелких купюр.

— Вроде ограбление исключается: деньги и часы целы. Егорыч, погляди, какие у него козырные запонки! — переговаривались инспекторы.

Вместе с Егоровичем над Серегой согнулся и дед:

— Батюшки-светы! Сколь живу, впервой таки цацки богатые вижу!.. Точно баба вырядился. Граждане дорогие, а вот ведь по телевизору всегда показывают, коли заказное убийство, обязательно делают контрольный выстрел в голову. А ему голову не тронули!

«Что вы мелете? Типун вам на язык!» — хотела крикнуть я, но губы не слушались, и мое тело вдруг сделалось легким и понеслось в упоительную невесомость. Сознание окончательно отключилось, отпустив меня в свободный полет над бедой…

— Дыши, дыши глубже! — услышала требовательный незнакомый голос. Кто-то пребольно лупил меня по щекам.

— Ум-м-м-м… Уберите руки!!! — вскинулась я и передернулась, ощутив за шиворотом колючий снег. Соображала туго. Бессмысленно пялилась на зевак, стараясь понять, куда попала.

— Вам лучше? — Передо мной, как лист перед травой, стоял мужчина в белом халате.

— Ум-м-м, да. — Повернув голову, я увидела, что лежу рядом, на расстоянии вытянутой руки от раненого возлюбленного, которого как раз укладывали на носилки, и добавила: — Лучше, чем Сереже…

— Оклемалась, — с удовлетворением заключила Клавдия.

Носилки уже закатывали в машину — белый микроавтобус с матовыми стеклами, и понимание того, что Волкова сейчас увезут, придало мне небывалую, прямо нечеловеческую энергию. Вскочив, я рванула к карете скорой помощи с воплем: «Я с ним! Я с вами! Мы должны быть вместе!»

— Посторонитесь. Да не лезьте вы, женщина! Больному сейчас без разницы, вместе вы или врозь, — боролся со мной доктор. — Не возьму я вас. Не положено. Покиньте машину, выходите немедленно!

А я лезла напролом — запрыгнула в карету, села на лавочку, тянувшуюся вдоль борта, и вцепилась в нее крепко-накрепко — попробуй оторви. Не верила, что Сереге безразлично мое присутствие или отсутствие. Мы неразрывны; я спасу его силой своей любви. А иначе…

— У меня кровь… У нас одинаковая группа крови, — убеждала раздосадованного доктора. — У меня много крови, я сдам! Для всех сдам!

— Не положено, как вы не поймете?! Дальше приемного покоя вас все равно не пустят. А, в самом деле… — Он устало махнул рукой. — Как вы мне все надоели!

То ли смирился, то ли позарился на мою кровь… Кстати, я понятия не имела, совпадает ли она по группе с Сережиной.

В салон заглянул оперативник и предупредил, непонятно к кому обращаясь, что завтра в больницу заедет следователь. «Хоть два следователя», — мотнула я головой. Дверцы захлопнулись, отсекая нас от зевак, и микроавтобус с мигалкой тронулся.

Из-за спин врачей, прилаживавших аппарат искусственного дыхания и капельницу, я почти не видела Сергея, если не считать ног, зато прижимала к себе его свернутое пальто с пятнами засохшей крови. За матовыми стеклами улицы не просматривались, было непонятно, где мы едем, ясно лишь, что всюду темно. Ни проблеска. Сплошной мрак неизвестности.