Влюбиться не предлагаю - Катя Маловски

— Это и была та самая нейтральная территория? — удивляюсь мужской изобретательности.

— Можно и так сказать, — поворачивается ко мне спиной. Занимает свои руки тем, что раскладывает на полотенце вымытую посуду. — Он знал, что я ещё «ни-ни». И когда у нас дошло до «этого», возможно, просто не захотел брать на себя ответственность, — останавливается. Опускает голову. — Ты меня осуждаешь?

— Осуждать? Тебя? За что? — подхожу ближе. Почти дышу ей в затылок.

— За то, что связалась со взрослым, и, как потом оказалось, женатым мужиком.

— Кого бы я осудил, так это его. За то, что, будучи женатым, с молоденькими девушками знакомился и встречался с ними на «нейтральной территории», — абсолютно себя не контролируя, вдыхаю её запах. Чистый. Тёплый. И, мать его, такой невинный. Прикрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки от посетивших мою голову образов и картинок: — Ты мне вот что скажи: он вёл себя прилично с тобой? Или мне надо морду ему набить за непристойное поведение?

— Нет, всё было в рамках, как ты говоришь, активного согласия.

— Тебе уже было восемнадцать?

— Да.

— Тогда не надо думать, что я тебя осуждаю. Ты была совершеннолетняя, и он тебя ни к чему не принуждал. Так что можем закрыть тему.

— Хорошо, спасибо.

Лиля такая трогательная в своей откровенности. И в своей взволнованности. Пытается впихнуть невпихуемое: втиснуть блюдце в плотный ряд выставленных по диагонали тарелок.

— Лиль, — касаюсь её плеча. Тут же замирает, — прости за мою реакцию. Я и предположить не мог… Я был почти уверен, что…

— Разочарован?

— Нет, что ты.

Это не разочарование. Скорее, растерянность.

— Уже не хочется со мной связываться, да? Слишком это геморно?

— Вот теперь ты захлопнись, ладно? — веду пальцами от её плеча по руке. Сталкиваюсь с атакой встречных мурашек на бархатной коже. И этот подкожный эротизм заставляет замереть и меня. — Скажи, почему именно я?

Медленно разворачивается ко мне лицом. В её завораживающем взгляде смесь искренности, невинности и вызова одновременно.

— Ты красивый, — "бьёт" своими словами. Если бы курил, вышел бы покурить, отвечаю. — Ты хороший. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. И… Вот тут только не зазнайся, — проходится пальчиком по краю рукава моей футболки, касаясь кожи, — ты меня возбуждаешь.

— А вот это комплимент, так комплимент, — и Гордеевой не обязательно знать, что от её взгляда, признаний и прикосновений у меня позвоночник килогерцами дрожи простреливает. И не только позвоночник. — А если я тебя разочарую? В том плане, что тебе может не понравиться.

— Это скорее тебе может что-то не понравиться. Это ты всё умеешь и знаешь, а я нет. Только теория.

И где ж ты такой теории начиталась? Один твой вкусный взгляд на меня чего стоит…

— Я тоже не олимпийский чемпион по сексу.

— Но всё же, — с грустью вздыхает: — Скажешь потом, что я деревянная…

— Ты деревянная? — чуть не давлюсь возмущением. — Гордеева, ты сегодня мой член трогала. А встал он, между прочим, на тебя.

— Была бы на моём месте другая, на другую бы встал.

— Но это не отрицает тот факт, что ты тоже меня возбуждаешь. И если не прекратишь так невинно хлопать глазками, я воспользуюсь твоим предложением прямо сейчас.

— Двигаем Юру к стенке и можем начинать, — ой, как я люблю, когда она включает дерзкую девочку.

— Сейчас договоришься, и начнём. И ради такого, я готов постелить Юре на крыльце, укрыв тёплым одеялом.

— Мне кажется, мы уделяем слишком много внимания спящему человеку, — усмехаясь, бросает взгляд в его сторону.

— Он сам навязался. Его никто не просил.

— Артём, — и снова этот скручивающий мой мозг в бараний рог взгляд. — Я думаю, пора спать. Времени уже много.

— Только я, чур, посередине. Не хватало ещё, чтобы Юра во сне тебя лапал.

— А тебе значит, можно будет меня во сне лапать?

— Если вдруг я закину на тебя ногу или руку, будем считать, что это репетиция.

— Репетиция чего?

— Нашей страстной ночи.

— Зачем я вообще тебе сказала? — направляется к дивану, расправляет одеяло и взбивает подушки. — Теперь будешь меня подкалывать по поводу и без.

— Да где я подкалываю? — мой вопрос так и остаётся без ответа.

Как только мы устраиваемся на диване в озвученном мною порядке — Юра с краю, я посередине, Лиля у стены, — ко мне тут же поворачиваются спиной.

Прожигаю взглядом её затылок и выглянувшее из-под одеяла плечико. Просто пялюсь на неё в темноте какое-то время.

— Гордеева.

— Ммм?

Беру паузу, прежде, чем это сказать:

— Знай. Ты красивая.

Очень красивая.

— Спасибо за доверие, — продолжаю. — Любой хотел бы оказаться на моём месте.

Как минимум двоих я точно знаю.

— И то, что ты мне открылась, призналась… Это дорогого стоит.

Молчит. Молчу и я. Согреваясь исходящим от неё теплом. Так и хочется руку протянуть. Но, думаю, не стоит.

— Доброй ночи, Лиль.

— Доброй ночи… Артём…

* * *

В воскресенье ничего особенного не происходит. Те, кто хорошо отдохнули накануне, просыпаются, глушённые похмельем, ближе к обеду. До времени выселения остаются считанные часы, поэтому каких-то движух никто не собирается устраивать. Потому что сложно скакать горным бараном, если летаешь как сонная муха под дихлофосом.

На улице — последствия вчерашней непогоды в виде сырости и нескончаемых луж. Тоже особо не разгуляешься.

У кого-то даже возникает идея зависнуть на часик в бассейне. Не зря же девчонки купальники с собой взяли. Но, как оказалось, бассейн уже успели забронировать до нас. Поэтому с чемоданным настроением зависаем в гостиной. Даём, наконец, право голоса телевизору, включив его погромче на рандомно выбранном фильме.

Гордеева со мной сегодня немногословна. Может, уже пожалела триста раз, что посвятила меня в подробности своей личной жизни и предложила принять в