Как профукать праздник. Любовь в больничной палате - Екатерина Мордвинцева

— С Новым годом, — прошептал он.

— С Новым годом, — ответила я.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как его улыбка касается моих губ.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я хотела сказать что-то умное, что-то лёгкое, но вместо этого сказала правду:

— Я давно не была в таком порядке.

Он рассмеялся — тихо, счастливо, и этот смех разлился по палате, согревая её лучше любой батареи.

— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как на экране люди поздравляют друг друга, как фейерверки взрываются над Кремлём, как новый год вступает в свои права.

— Расскажи мне о своих желаниях, — попросил он.

— Я загадала, чтобы их нашли, — сказала я. — Чтобы они вернулись.

— Они вернутся, — он сказал это так уверенно, что я почти поверила.

— А ты? — спросила я. — Ты сказал, что не загадываешь желаний. А что бы загадал, если бы мог?

Он помолчал, и я чувствовала, как его пальцы гладят мою руку.

— Чтобы ты была счастлива, — сказал он. — Чтобы ты улыбалась. Чтобы этот год принёс тебе то, чего ты ждёшь.

— А для себя? — спросила я. — Чего ты хочешь?

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар.

— Тебя, — сказал он просто. — Я хочу тебя.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но не от боли — от счастья.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже тебя хочу.

Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты не захочешь. Что у тебя нет сил. Что я не имею права.

— Имеешь, — сказала я. — И силы есть. Потому что ты — то, ради чего стоит жить.

Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моих волос.

— Мы справимся, — сказал он. — Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

Я кивнула, и в этом кивке было больше, чем согласие. Было обещание.

* * *

Мы проговорили всю ночь.

О фейерверках за окном, которые взрывались всё реже. О новом годе, который только начался. О том, что хотим оставить в старом.

— Я хочу оставить страх, — сказала я. — Страх, что их нет. Страх, что я одна. Страх, что у меня ничего не получится.

— А что ты хочешь взять с собой? — спросил он.

— Надежду, — я посмотрела на него. — И тебя.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой светлой, что я невольно улыбнулась в ответ.

— А ты? — спросила я. — Что ты хочешь оставить?

Он задумался.

— Боль, — сказал он. — Ту, что я носил в себе годы. Боль по тем, кого я потерял. Не забыть, нет. Просто... не давать ей управлять мной.

— А взять?

— Тебя, — он сжал мою руку. — Твою улыбку. Твою веру. Твою надежду.

Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были хорошие слёзы. Светлые.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я никогда не думала, что смогу полюбить. После всего, что случилось, мне казалось, что я закрылась. Что я не смогу чувствовать. А теперь...

— А теперь? — его голос дрогнул.

— А теперь я чувствую, — я подняла на него глаза. — Я чувствую так сильно, что мне страшно. Страшно, что это закончится. Страшно, что я ошибаюсь. Страшно, что...

Он не дал мне закончить. Он поцеловал меня — на этот раз не мягко, не невесомо, а так, что я забыла, как дышать. В этом поцелуе было всё: и боль, и надежда, и страх, и желание. Всё, что мы не сказали. Всё, что мы боялись признать.

Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали.

— Не бойся, — сказал он. — Я не уйду. Я буду рядом. Что бы ни случилось.

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю, — он поцеловал меня в лоб. — Клянусь.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его рука гладит мои волосы, как его дыхание становится ровным, как он прижимает меня к себе.

— Спи, — сказал он. — Я посижу с тобой.

— Не уходи, — попросила я, хотя знала, что он не уйдёт.

— Никуда не уйду, — ответил он.

Я уснула под бой далёких курантов, под шум затихающего города, под его ровное дыхание. И мне снился сон — светлый, тёплый, в котором я стояла на берегу океана, и волны ласкали мои ноги, и солнце светило так ярко, что я щурилась.

А рядом был он. И мы держались за руки. И я знала, что всё будет хорошо.

* * *

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.

Сначала я не поняла, где я. Палата была залита утренним светом, гирлянда на окне уже не горела, и ёлка стояла на тумбочке, тихая, нарядная.

А рядом, на стуле, сидел Саша. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— С Новым годом, — сказал он тихо.

— С Новым годом, — ответила я, и мой голос был хриплым со сна.

— Ты спала почти четыре часа, — он улыбнулся. — Я не хотел тебя будить.

— Ты не спал? — я приподнялась на локтях.

— Нет, — он покачал головой. — Смотрел на тебя.

Я почувствовала, как краска заливает лицо.

— Я, наверное, страшно выгляжу, — пробормотала я.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мне пора, — сказал он, вставая. — Смена закончилась. Но я приду вечером. Хорошо?

— Хорошо, — я кивнула.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Лёгко, невесомо, как тогда, под бой курантов.

— До вечера, — сказал он.

— До вечера, — ответила я.

Он вышел, и я осталась одна. Но одиночество не было пустым. В нём было тепло, которое он оставил после себя. Обещание, которое он дал. Надежда, которая не умирала.

Я посмотрела на ёлку, на игрушки, которые мы вешали вместе, на звезду на макушке.

— С Новым годом, — прошептала я. — С новым годом, девочки. Я вас люблю. И я буду ждать. Всегда.

За окном вставало солнце. Первое солнце нового года. И я смотрела на него и знала: что бы ни случилось, я справлюсь. Потому что я не одна. Потому что у меня есть он.