Проще, чем кажется - Юлия Устинова

умница, Максим! Во всём! Абсолютно! — с жаром убеждаю его. — Мне не на что жаловаться. Просто я не привыкла к такому отношению и вниманию от мужчины. Но я привыкну, — спешу заверить. — К хорошему же быстро привыкают. С твоей стороны всё более, чем офигенно. А вот что с моей?

Воздев глаза к потолку, Максим с видом очень терпеливого, но утомленного человека спрашивает:

— Да что с твоей, Мань?

— А то… Я тоже хочу что-то из себя представлять, хочу, чтобы меня было за что уважать, я хочу быть тебе интересной не только в постели, хочу покорять тебя не разово, хочу быть тебе равной. А пока что… я всего лишь Дева в беде, как и все эти годы. Но я не желаю выглядеть в чьих-то глазах этим архаичным стереотипом!

— В чьих глазах? Какой Девой, Мань? — Макс стонет в голос и начинает ходить по ковру туда-сюда. — О каком уважении ты твердишь, если я всё для тебя… Прости, но это гон какой-то… Ты себя на сцене, вообще, хоть раз видела, стереотипная? — предъявляет, снова нависая надо мной.

— Да какая разница? — отбиваю, кусая губы.

— Какая разница⁈ — рявкает Максим в ответ. — Музыка — это твое! Твоя стихия! Твой воздух! Твоя жизнь! — мечет гром и молнии над моей головой. — Тебе нужно ей заниматься! В любой форме! А ты тратишь время на… хер пойми что!

— Да, — киваю и даже не думаю с ним спорить. — Ты прав. Как всегда, прав, Максим. Музыка — это мое. Просто мне надо самой со всем разобраться. Найти себя уже наконец, научиться ответственности, поставить себе цель и достичь ее, а потом еще и еще, а то я в свой экзистенциальный кризис неопределенности уже по возрасту скоро не пройду.

— Маша, ищи себя, ставь цели, добивайся! — нетерпеливо отражает Макс. — Я-то тебе чем мешаю⁈

— Нет, ты что⁈ — прикрикиваю на него, чтобы ерунду не молол. — Ты не мешаешь! Ты наоборот… Это все твоя заслуга. Ты меня вдохновляешь. И благодаря тебе я делаю меньше тупых вещей. Ведь я же хотела продать аккордеон, — сознаюсь ему наконец.

— В смысле… хотела продать? — мои последние слова его явно шокируют в самом нехорошем смысле.

— Ну так… — плечами пожимаю, уже ожидая бурю — в глазах Потапова два угрожающих бедствием циклона формируются. — Тридцатого выложила на «Авито». Вот недавно звонили по объявлению… — морщусь, заканчивая еле слышно.

— Не вздумай продавать инструмент! — грохочет Макс, едва я умолкаю. — С ума сошла⁈ Сдурела⁈

— Да не буду я. Обещаю. Я вот представила, а что бы ты сказал, если бы узнал, что я его продала…

— Да я бы тебе голову оторвал! — перебивает зычным воплем.

— Ну вот! — тоже громкости добавляю. — Примерно, так я и подумала. Так что не переживай. Не продам. Буду нам с ним искать работу. Начну снова обивать пороги музыкальных школ. Я бы хотела преподавать, но мне не хватает уверенности… Пойду в свою школу искусств… Попробую, — озвучиваю план, который только что и родился.

— Разве ты не в нее пошла в первую очередь? — взыскательно задвигает Максим.

— Нет. Мы тогда разошлись, как ты сказал, во мнениях с моим педагогом. Она настаивала, чтобы я в консерваторию сразу после колледжа поступала, а я взяла год передышки. И вот, до сих пор отдыхаю — не отдохну. Приду. Послушаю, что мне скажут. Может, я уже ни на что не пригодна.

Все еще в сомнениях, однако преисполненная вдохновения, я даже думаю о том, чтобы на заочку в консерваторию поступить на платное… Правда опять все упирается в чертовы деньги.

Покачнувшись, Максим подается ближе и опускается возле моих ног.

— Я уверен, что у тебя все получится, Мань, — проговаривает он значительно мягче, складывая руки на моих коленях. — Я только одного не понимаю… Почему ты не можешь жить со мной?

В глазах Максима только любовь, нежность, преданность и хорошо читаемое желание усадить к моим ногам не только себя, но и весь мир положить.

И я очень ценю столь трепетное отношение ко мне, так ценю, что не передать словами.

— Потому что я Дева в беде, сказала же. У меня в жизни черт ногу сломит, — повторяю ровным тоном. — Не с этого я хочу все начинать с тобой, Максим.

— Я считал, мы уже все начали, — его губы подергивает мрачная усмешка.

— Начали. Еще как. Просто давай не будем торопиться?

— С чем? — якобы безэмоционально уточняет.

Только я вижу, подмечаю, как не по нраву ему этот разговор.

А я ждала его. Ждала и боялась. Думала, мы в город восьмого только поедем, и у нас будет еще один беззаботный уютный вечер в преддверии Светлого праздника.

— Максим, сегодня Сочельник, — напоминаю ему миролюбиво. — Не будем ругаться.

— Я не ругаюсь, я хочу жить с тобой, — подхватывает Максим, толкаясь лбом в свои сложенные руки. — И не хочу без тебя.

Принимаю на ноги часть его веса и осторожно перебираю пальцами волосы Макса.

— Как ты сказал? Нам есть куда двигаться… Туда и будем, — уговариваю его мягким голосом.

Максим поднимает голову, обнимает меня за бедра и осторожно стукается лицом мне в ноги. Ненадолго затихает, словно с духом собирается, и спустя мгновение вполне бодро проговаривает:

— Ладно. Как скажешь.

— В смысле? — не могу понять, что стоит за столь стремительной метаморфозой.

Но, проигнорировав мой вопрос, Макс поднимается и требовательно интересуется:

— Ты объявление удалила?

— Нет еще, — с опаской смотрю на него.

— Давай. Вперед и с песней, — командует он, возвращаясь к печи.

— Не указывай, что мне делать, хорошо? — молниеносно отражаю.

«Вперед и с песней»… Ненавижу это выражение. Так Денис постоянно говорил, отдавая свои распоряжения. И дораспоряжался, что я и двух месяцев совместной жизни с ним не вывезла.

— Ну да, кто я такой, чтобы тебе что-то указывать!

Максу, в свою очередь, не нравится мой независимый тон.

Он поднимается и остается стоять вполоборота — такой хмурый и сердитый. И будь на его месте кто-то другой, я бы, мне кажется, продолжила перепалку чисто из принципа. Но вот на Потапова гляжу и что-то доказывать ему совершенно не хочется.

— Не обижайся, Максим. Не психуй… — Встаю, подойдя, обвожу руками торс и прижимаюсь к его боку. Макс ответно берет меня под крыло. — Кто ты такой, спрашиваешь? Я тебе скажу. Ты. Мой. Любимый. Человек, — по слову самое важное взволнованно выталкиваю.

— А ты моя любимая, но такая упрямая, Маня, — и снова с невыразимой лаской звучит его голос. — Надо что-то с этим делать.

— Горбатого — могила, — я смеюсь.

— Хватит так шутить. Знаешь же, что