Гонки на выживание - Хилари Норман

Он взглянул на нее с любопытством.

– Вы американка?

– Да.

– Я плохо разбираюсь в акцентах, – улыбнулся Андреас. – Ирландский и американский выговор кажутся мне почти одинаковыми.

Она отняла у него альбом и спрятала в сумку.

Андреас продолжал смотреть на нее не отрываясь. Сальвадори не зря назвал ее красоткой, но этого было мало. Андреас так и поедал ее взглядом, любуясь тонкими чертами. Все линии ее тела были удлиненными и вытянутыми, но в то же время плавно закругленными. Черные, как эбеновое дерево, волосы свободно падали ей на плечи, нос казался чуть длинноватым, но он ее не портил и лишь подчеркивал живой блеск глаз и четко очерченные скулы. Плотно сжатые губы хранили капризное выражение.

– Не пойму, глаза у тебя серые или зеленые? – вдруг спросил Андреас, пристально вглядываясь в них.

– И те и другие, – ответила она. – По очереди.

– И что заставляет их менять цвет?

– Мое настроение.

Он рассмеялся.

– Вот это хорошо! Значит, ты не можешь скрывать свои чувства.

В двадцати метрах от них механики завели мотор «Мазератти», и он взревел как пробудившийся зверь.

– Пошли отсюда. – Андреас взял ее под руку.

Александра бросила взгляд на часы.

– Мне все равно пора уходить.

– У тебя свидание?

– Нет. – Она вскинула подбородок.

– Тогда поужинай со мной.

– Я же сказала: мне пора уходить.

Андреас подошел ближе. При обычных обстоятельствах он бы уже начал проявлять нетерпение: в мире было слишком много женщин, готовых ухватиться за его приглашение.

– Ну тогда выпьем по коктейлю.

– Я не люблю пить, не закусывая.

Андреас улыбнулся.

– Стало быть, поужинаем? – Он выдержал краткую паузу. – Вот и хорошо. В восемь. Мне зайти за тобой, или ты предпочитаешь встретиться у меня в отеле? Я остановился в «Дорчестере».

– Пусть будет восемь тридцать; встретимся там. – Она оглянулась на гоночный автомобиль и насмешливо улыбнулась. – Ну беги, возвращайся к своим друзьям, Алессандро.

Три часа спустя Александра вошла в мраморный вестибюль отеля «Дорчестер» в платье без бретелек из серого шелкового шифона, перехваченном в талии узким шелковым поясом. На ней были изящные туфли, в руках – крошечная вечерняя сумочка. Волосы, уложенные узлом на затылке, подчеркивали красоту шеи и плеч.

– Ты опоздала.

Александра улыбнулась.

– Я знаю. – Она окинула его взглядом. – Выглядишь великолепно.

Настал его черед улыбаться.

– Спасибо. Хочешь выпить коктейль здесь, или пойдем сразу в ресторан?

– Я же сказала: не люблю выпивку без закуски.

– Знаешь такое место: «Французский экю»? Мне говорили, что там отлично кормят.

Они взяли такси до ресторана. Улицы были почти пусты: театралы уже заняли свои места в зрительных залах, многие лондонцы в этот теплый летний вечер предпочли остаться дома, на своих террасах или в маленьких садиках, поэтому до ресторана на Джермин-стрит они добрались за пять минут.

Они сразу сели за стол и сделали заказ. Пока они ели ледяную кавайонскую дыню, которую полагалось вычерпывать прямо из кожуры, Андреас узнал, что Александра – сирота англо-американского происхождения. Пока они макали кусочки филе-миньон в беарнский соус, Александра сообщила, что друзья зовут ее Али и что она сделала себе имя в артистических кругах Лондона, рисуя мрачновато-романтические портреты членов театрального сообщества. К тому времени, как они начали пить «Шато-марго» из огромных кубков, у Андреаса уже перехватывало горло всякий раз, когда он заглядывал ей в глаза, пальцы у него зудели, так сильно ему хотелось к ней прикоснуться. И за все это время ему ни разу даже в голову не пришло побеспокоиться о трансмиссии своей «Мазератти»!

– Я думала, гонщики должны соблюдать строгий режим, – заметила Александра, глядя, как Андреас поглощает землянику с кремом шантильи.

Андреас положил ложку.

– Давай не будем вспоминать о гонках. – Он поднял свой бокал с вином. – Сегодня особый вечер!

Она засмеялась, потом откинулась на спинку стула и взглянула на него.

– Ты мне позволишь написать твой портрет?

– Зачем тебе это нужно? – удивился он.

– Ты очень красив, – ответила она, ни секунды не задумываясь. – Извини, если я тебя смутила. – Александра выпрямилась на стуле и серьезно посмотрела на него. – Но ты не можешь не знать, насколько ты привлекателен. Как, по-твоему, по какой еще причине твои фотографии украшают обложку «Ньюсуик» и даже такого журнала, как «Макколлз»[16], хотя ты даже не записан на чемпионат?

Она пожалела о своих словах в ту самую минуту, как они сорвались с языка.

– Я думал, что пригласил на ужин женщину, а не репортера с Флит-стрит с кистью в руке вместо фотокамеры.

– Извини, – смутилась Александра, – это было бестактно. Я здесь ради тебя, а не ради картины… во всяком случае, не только ради нее. Но если я вижу что-то или кого-то, достойного кисти и холста, для меня это становится настоящей головной болью. – Она пожала плечами. – Я бы солгала, сказав, что мне не нравится, когда мои картины хорошо продаются. Если бы я не добилась определенного успеха за последние годы, корпеть бы мне сейчас в какой-нибудь конторе, проклиная свою незадавшуюся жизнь. И уж конечно, не сидела бы я сейчас в этом чудесном месте и не просила бы тебя мне позировать.

Андреас прищурился.

– Если я соглашусь, сделаешь мне одно одолжение?

– Смотря какое.

– Позволь мне посвятить тебе мою следующую гонку.

Александра радостно рассмеялась:

– Я думала, ты гонщик, а не тореадор!

Он перегнулся через стол, взял ее правую руку и поднес к губам.

– Это практически одно и то же, – сказал Андреас. – Да или нет?

Дрожь возбуждения пробежала у нее по спине.

– Почему бы и нет? Я согласна.

Он перевернул ее руку ладонью кверху и снова поцеловал, на этот раз долгим поцелуем, медленно проводя губами вверх-вниз. На мгновение Александра закрыла глаза. Потом ее ресницы дрогнули и поднялись, глаза блеснули.

– Вот! – воскликнул Андреас так неожиданно, что она вздрогнула. – Они изменились! – Он наклонился еще ближе, изучая ее так пристально, что Александра покраснела. – Они похожи на полированный малахит!