Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

— Если ты решил помешать мне, то лучше…

— Я не одобряю твой выбор, — перебивает, кивнув наверх, явно намекая на Алю. — Но ты мой сын, и я хочу тебя поддержать и помочь, — последнее говорит с нажимом.

— С чего вдруг? — прищуриваюсь, мысленно пытаясь понять, к чему всё это.

— Я всю жизнь хернёй занимался, прибыльной, но хернёй, — замолкает на минуту, о чём-то думая или собираясь с мыслями, непонятно. — Дамира пришла из школы как-то и спросила, чем я занимаюсь, им задали тему, написать эссе о профессии родителей, — опустив голову нервно хмыкает, а я едва сдерживаю смех.

— Отец сутенёр, мать проститутка, — всё же не удерживаю это в себе.

Он смотрит на меня с гневом, но ответить ему нечем, потому что это правда.

— В общем, у вас такого не должно быть, — берёт себя в руки.

— Так ты же не веришь, что это мой сын, — наклоняю голову набок, всё ещё не вдупляя.

— Я этого не говорил, — выпрямляется. — Лишь спросил, уверен ли ты, — выкручивается, но если подумать, то он прав, конкретно этих слов не было.

— И что с Гавриловым? — спрашиваю то, что больше интересует.

— Говно твой Гаврилов, партнёров кидает на раз-два, — отмахивается, но и этого достаточно, тем более до меня тоже такая информация дошла, и я сам начал копать, чтобы больше выяснить. — Недавно на родину вернулся один мой знакомый, — продолжает, а я чуть воздухом не давлюсь, когда вместе с этим он начинает есть уже подостывшее мясо. — Очень богатый и влиятельный…

— Больше, чем ты? — срывается с языка язвительно.

— Намного, — кивает, будто и не заметил. — Благодаря ему многие, — на этом слове он показывает наверх, намекая, кто именно эти «многие». — Заработали огромные деньги, — добавляет, и я совру, если скажу, что он меня не заинтересовал.

— Огромные деньги и легально? — с подозрением смотрю на отца, который уже полтарелки слопал.

— Ну, не совсем, но всё чисто, никто не подкопается, Чернышев на рынке двадцать лет уже, и ни одного прокола ни у него, ни у клиентов.

— Не верю, что ты вдруг решил мне помочь, — мотаю головой спустя пару минут раздумий. — В чём подвох? — прищуриваю глаза.

— Никакого подвоха, исполняю роль отца…

— Который угрожал смертью моей жене, — добавляю свою версию этой фразы.

— Во-первых, она не была твоей женой на тот момент, во-вторых, ты сам хотел её на куски разорвать, — говорит спокойно, и не думая отказываться от своих слов.

— Я был на эмоциях и не знал всей подноготной, — слабо оправдываюсь, но понимаю, что он прав.

— Представь себе, у меня тоже есть эмоции и чувства, что бы ты там себе ни думал…

— Её держали в каком-то подвале Воронцовы и угрожали абортом, — выпаливаю и начинаю закипать, как и каждый раз, стоит представить напуганную девушку в лапах этих уродов.

Отец замирает, так и не донеся до рта вилку с куском мяса и уставившись в одну точку на столе.

— Схватили её у участка, где меня держали, привезли к себе, привязали, как собаку, и привели врача, который собирался избавить её от моего ребёнка варварским способом, — каждое сказанное мной слово, как острым ножом по сердцу. — И когда она после суда хотела просить тебя о помощи, о защите не столько себя, сколько твоего внука, ты слушать не стал, и мало того… — делаю паузу, сжав зубы до скрежета. — Лес, лопата, могила, — говорю его же слова.

— Хорошо, — кивает через минуту, оставляя приборы на тарелке и скрестив руки над столом. — Надо было послушать, согласен. Но скажи, в тот момент, когда тебе зачитали приговор, ты бы выслушал?

Ставит меня в тупик своим вопросом, будто носом в мою же лужу тыкает, ведь я и год спустя не хотел её слушать. Не видел ничего, кроме своей ненависти и желания заставить её страдать так же, как мучился я целый год.

— По глазам вижу, что нет, — хмыкает отец, на что я только плотнее губы сжимаю, не имея, что сказать. — И не говори, что ты поверил ей на слово, проверил эту информацию?

— Поверил, и не пытайся посадить в мою голову сомнения, ей я верю больше, чем тебе, — отвечаю жёстким тоном.

— А вот и мы, — раздаётся с лестницы, и к нам идёт Мила с моим сыном на руках.

Хрустальная что, головой двинулась, дать моего сына этой проститутке?

Глава 19. Неожиданные повороты

Давид

Женская компания спустилась полным составом и, в отличие от меня с блудным папашей, на их лицах играют лёгкие улыбки. И я понимаю, откуда это умиротворение, потому что у самого губы растягиваются, стоит услышать звонкий голосок сына.

— Тимур, посмотри, какой он милый, — проговаривает женщина, посмотрев на моего отца.

— Он не хочет, — вставляю я. — Дай мне, — встав из-за стола, подхожу к Миле.

— Давид! — шикает на меня Хрустальная, наверное, намекая на мой не очень дружелюбный тон.

— Он имеет право, — в ответ жена отца только улыбается, как всегда, с добротой. Наигранной, прошу заметить.

— Папа, а можно и мне братика? — спрашивает Дамира, заставив нашего общего родителя поперхнуться водой.

— У тебя уже есть брат, хватит с головой, — отвечает тот, откашлявшись.

По тому, как сжимает губы Мила и как потухли глаза, слова мужа ей не понравились. А вот я не удивлён, а до сих пор в недоумении, как он решился Дамиру родить.

— Ну пап, он такой хороший, — хнычет сестра, как делает всегда, когда что-то хочет.

— А потом вырастет и женится на первой встречной, которая его за решётку упечёт, — выпаливает, и, если бы не сын на моих руках и присутствие Дамиры, я бы точно врезал ему.

— Главное, Дамира, чтоб он умел принимать правильные решения и не выкинул мать своего ребёнка на улицу в мороз, — вклинивается в разговор Аля таким лёгким тоном, что я сам в шоке.

— О чём речь? — хмурюсь я, не совсем понимая смысл её фразы.

— Пойдём, мультики включим, — громко говорит Мила, напоминая всем, что здесь ребёнок, который всё понимает. — Можно? — вопросительно смотрит на Алю, и та кивает в ответ.

— А Даня? Он тоже мультики хочет, — переводит взгляд с матери на меня.

— Конечно, — бросаю, и иду с сестрой в гостиную, где укладываю сына на специальную подушку с углублением и включаю Дамире телевизор.

— Ты что несёшь? — доносится недовольный голос отца, едва к кухне подхожу.

— Правду, — отвечает Хрустальная.

— На твоём месте я бы сто раз подумал…

— Вы не на моём месте и никогда не были, — не сдаётся моя девочка. — И я не собираюсь молчать, пока