Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

class="p1">На меня обрушивается чувство полноценности, словно до этого момента чего-то не хватало. Давид сам замирает, судорожно дышит, наклонившись и прижавшись лбом к моему, давая нам обоим привыкнуть. Ощущаю, как напрягается и пульсирует член внутри меня, на автомате сжимаю его стенками влагалища.

— Не делай так! — рычит Давид мне в губы.

— Я не хотела… — улыбаюсь, и это всё, что успеваю, до того, как сваливаюсь в пропасть безумия.

С каждым его толчком все ощущения обостряются до предела — и вот уже я забываю обо всем на свете, кроме этого момента, когда наши тела и души сливаются в единое целое.

Сердце бьётся быстрее, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится прерывистым и тяжёлым. Каждое прикосновение вызывает острый прилив удовольствия, как волны, накатывающие на берег. Его тело — горячее, сильное — и я чувствую его присутствие, как неразрывную часть своего. Всё вокруг будто растворяется, остаётся лишь этот тесный контакт, когда каждая часть моего тела откликается на его движения, сливаясь в единый ритм. Границы между нами стираются, и нарастающее напряжение постепенно сливается в одно мгновение, когда всё тело вспыхивает и трепещет от высшего наслаждения.

Мы содрогаемся в оргазме почти синхронно, и это настолько вкусно, остро и сладко одновременно, что никаких слов не хватит описать все свои чувства.

Опустив голову на моё плечо, Давид выравнивает дыхание, а я обнимаю его так крепко, насколько мне хватает сил после всего. Сейчас так хорошо, приятно и в груди тепло, что не хочется разрывать объятия, чтобы эта связь не разрушилась, как карточный домик.

Но вот Давид покидает моё тело, и я уже чувствую опустошение, но не до конца, потому что, устроившись рядом, он заставляет лечь на его грудь. По внутренней стороне бёдер чувствую тепло и знаю, что нам нужно в душ, но не могу оторваться от него, когда он так прижимает к себе.

Мы лежим долго, постепенно дыхание выравнивается, сердце перестаёт колотиться как сумасшедшее, и я медленно начинаю отключаться. Уже находясь на грани сна и яви, чувствую, как Давид поворачивается лицом и тянет меня так, чтобы я обняла его всеми конечностями.

— Блядь, как же я тебя люблю, — слышу сквозь сон.

Просыпаюсь резко, словно по щелчку, вздрагиваю в объятиях Давида, разбудив и его, а через секунду из динамика радионяни раздаётся громкий плач. Вскакиваю с кровати, хватаю халат с пола и, на бегу одеваясь, поднимаюсь на второй этаж.

— Тише, мама уже здесь, — обращаюсь к сыну и, взяв его на руки, иду на кровать.

Давид заходит в комнату через минуту, в тот момент, когда я даю сыну грудь. Он ложится рядом на боку, согнув руку под голову и смотрит на ребёнка. Лежим в тишине под чмокания Данечки, который с аппетитом подкрепляется, положив свою маленькую ручку на мою грудь.

В свете ночника вижу, с каким восторгом смотрит Давид на сына, и внутри разливается тепло. В этот миг я безмерно счастлива, мне больше ничего не надо. Вот они, бесценные моменты жизни, когда мы вместе, и не только физически.

Даня так и уснул, и когда я дёргаюсь, чтобы встать и вернуть его в кроватку, Давид меня останавливает.

— Я сам, — шепчет он и, поднявшись, берёт сына на руки.

Однако, застыв у кроватки, он не спешит уложить его. Стоит с ребёнком на руках, не отрывая от него взгляда. Вижу, как аккуратно проводит пальцем по лицу малыша, словно не верит в его существование. Я же улыбаюсь и мысленно благодарю себя за свою смелость, силу и выдержку. Если бы время вернулось вспять, я с уверенностью могу сказать, что прошла бы все испытания вновь, если в конце будет всё так, как сейчас. Оно того стоило, всё, через что мне пришлось пройти, все страдания мне воздались этими счастливыми днями.

Уложив сына и накрыв его тонким одеяльцем, Давид возвращается на кровать и тут же притягивает меня к себе и обнимает.

— Спасибо, — бросает и целует в висок. — И прости, — добавляет, а я готова расплакаться.

Когда-то я сказала, что он пожалеет о своём поведении, и была уверена, что не прощу его оскорблений, угроз и в принципе каждого слова, причиняющего мне боль. Но хватит с нас страданий, мы все достаточно пережили. Оба несём на себе какой-то крест, в чём-то виноваты друг перед другом. Но разве с обидами далеко уйдёшь? В итоге мы ведь простим друг друга, в чём смысл таить эту обиду какое-то время, чтобы в конце прийти к тому же результату. Пора нам быть счастливыми и растить нашего сына так, чтобы он вырос достойным человеком.

— И ты меня прости, — шепчу в ответ, приподняв голову, чтобы увидеть его лицо.

— Ты всё правильно сделала, — говорит, смотря в потолок, словно воспроизводит в голове события годичной давности. — Ты оказалась смелее и сильнее меня, — хмыкает, прижимая меня к своему боку.

— Мы оба сильные, — сказав это, накрываю ладонью место на груди, где ровно бьётся его сердце.

— Теперь всё будет хорошо, своими яйцами клянусь, — я хихикаю на его слова, но по венам разливается умиротворение.

Я верю! Ему верю и совершенно точно больше ничего не боюсь. Я знаю Давида, он не даст нас в обиду и всё сделает, чтобы у нас всё было не то что хорошо, а прекрасно. Так и уснула, со счастливой улыбкой на лице.

А дальше у нас начались обычные будни молодых родителей. Во мне проснулось желание устраивать домашний уют, чаще готовить что-то вкусное и необычное, быть настоящей женой в декрете. Давид начал заниматься делами, но надолго не задерживался, спешил домой к нам с Даней. Часто сам вызывался менять ребёнку подгузник, очень быстро научился купать его и качать посреди ночи, если малыш просыпался. Каждую ночь мы спим вместе, лишь на полчасика задерживаясь либо в ванной комнате, либо на диване в гостиной, даже на кухне несколько раз остановились. Всё стало как в романтических книгах, слишком хорошо, чтобы быть правдой. И в один из прекрасных дней нашу идиллию прервали неожиданные и нежданные гости.

— Отец? — слышу из гостиной удивлённый голос Давида.

Глава 18. Не душевные разговоры

Давид

Открыл дверь и охренел, вот его я точно не ожидал здесь увидеть. Никогда не приходил сюда, либо я приезжал к нему, либо где-то встречались.

— Отец? — вопросительно смотрю на него, первая мысль: что-то случилось с Дамирой.

На него мне плевать с высокой колокольни, но сестру люблю. И сам не знаю, как так