Дом из пепла и стекла - Силла Уэбб

— Не я. Не современное, цивилизованное общество. Я могу привлечь тебя к суду за это.

Он смеётся надо мной.

— За что? Что я сижу в кресле в твоей комнате?

— Да, мудак. Это называется преследование.

Я качаю головой, так зла на него, потому что так быть не должно.

— Знаешь, что самое грустное? Я бы позволила тебе остаться, если бы ты попросил, потому что я тоже одинока.

— Я не одинок, — заявляет он возмущённо.

— Ты исключительный человек, потому что сидеть в темноте и смотреть, как я сплю — не нормальное поведение.

— Может, я просто возбуждён, — его рука скользит по моему бедру, и я напрягаюсь.

— Ты обещал.

— Да, но ты меня раздражаешь.

— Клянусь Богом, если ты попытаешься меня заставить, я буду бороться.

Он смеётся.

— Мне нравится борьба.

— Только не так. Я буду драться до тех пор, пока ты не причинишь мне боль. Я сделаю всё так, что это будет нападением.

— Зачем тебе это? — спрашивает он, как будто действительно не понимает.

— Потому что ты не сможешь, блядь, забрать это у меня, пока я не дам.

Нико садится, и я моргаю, когда включается свет. Он смотрит на меня, и я вижу что-то новое в его взгляде. Это очень похоже на уважение.

— Я бы не стал отнимать это у тебя, — он говорит серьёзно.

— Ладно, прости, если мне трудно в это поверить. Ты пробираешься в мою комнату. Мучаешь меня. Издеваешься над каждым в этом доме, будто они твои игрушки, чтобы веселиться.

— Я понимаю. Есть много вещей, которые я делал и буду делать. Но я не сделаю этого. Я уважаю тебя за то, что ты противостоишь мне.

— Правда?

Он смеётся.

— Я имею в виду, что ты, вероятно, не стремишься к этому, но я нахожу это сексуальным.

— О, Господи, — я закатываю глаза, — Ты неисправим.

— Знаешь, как много людей дают мне отпор? Кроме Джеймса — только ты.

— Иветта противостоит тебе, — замечаю я.

— Она не подразумевает это, — он пожимает плечами.

— Она плюнула тебе в лицо.

— Да, и, если бы я действительно надрал ей задницу, она бы сдалась через секунду. Ты бы не стала, не так ли?

— Нет, — это правда, и я осознаю это только сейчас.

Может, я и хожу на цыпочках вокруг Иветты, но это только потому, что мне нужно остаться в доме, чтобы вернуть его себе. Тогда я поняла, что была не слабой, а умной. Быть слабой — значит уйти. Вместо этого я остаюсь и принимаю оскорбления, чтобы выждать время и забрать то, что принадлежит мне. Но у меня есть пределы, и один из них — это Нико, взявший меня силой. Я бы боролась с ним до тех пор, пока ему не пришлось бы признать, что он делает.

Я поняла кое-что ещё. Я бы боролась так упорно отчасти потому, что я действительно хочу его, и я не могу допустить, чтобы он превратил это влечение в нечто подобное.

— Как сильно ты бы боролась со мной?

— Пока я не стала бы чёрно-синей.

— Это неразумно, — говорит он, качая головой. — Это всего лишь секс.

— И это чисто мужское мнение. Насилие твоего тела без твоего согласия — это не просто секс. В любом случае, это будет мой первый раз, и я не хочу, чтобы это было болезненно и травматично, так что — да, я буду бороться.

Он застывает, полностью недвижимый.

— Твой первый раз?

— Да.

— У тебя не было… у тебя не было секса? — он недоверчив.

— Нет. Прекрати смотреть на меня, будто я уродец.

Нико потирает свою челюсть.

— Вроде того. Большинство людей твоего возраста уже занимались сексом.

— Я никогда не встречала кого-то, кого бы достаточно хотела, — я почти добавляю «до тебя», но прикусываю язык.

— Что для этого нужно? — спрашивает он.

— Для чего?

— Чтобы заслужить твоё желание. Быть достаточным.

Иисус. Он спрашивает, что я о нём думаю?

— Ты хочешь… быть моим первым?

— Блядь, да. Я хочу тебя, хочу с первого момента, как увидел тебя, а сейчас я хочу тебя ещё больше.

— Для этого нужно то, что ты не можешь дать.

— Я могу дать многое.

Я качаю головой.

— Не то, что мне нужно. Доброта. Общение. Уважение.

— У тебя уже есть одно из этого. Я тебя чертовски уважаю.

— Нет, это не так.

— Да, я тебя уважаю. Может, моё уважение не выглядит так, как ты ожидаешь. Я не вежливый человек с манерами аристократа, но я, чёрт побери, тебя уважаю.

— Тогда перестань пробираться в мою комнату.

— Почему это так важно для тебя? Я обещал, что не буду тебя принуждать к чему-либо.

Я вздыхаю. Не знаю, почему он не понимает этого.

— Потому что это всё равно проникновение.

— Но я не могу уснуть.

— Тогда, чёрт возьми, постучи, Нико, как нормальный человек, и попроси, чтобы тебя впустили.

Наступает долгое молчание, и я чувствую, как он напрягается рядом со мной.

Тогда до меня доходит. Неожиданно и печально, я понимаю конфликт Нико. Просьба войти в мою комнату показывает слабость. В то время, как, будучи уродом и вламываясь в мою комнату, он показывает своё господство в своём испорченном мире.

Насколько холодной должна быть его жизнь?

Он одинок, как и я. Можем ли мы найти утешение друг в друге? Я не глупая и не думаю, что мы станем величайшими романтиками века. Он убийца, глава криминального мира, и я не могу быть с таким мужчиной. Но сейчас? Мы оба заперты в этом доме, и оба одиноки.

И тут меня осеняет. Если я дам ему сейчас разрешение, полное разрешение, то он ничего у меня не отнимет. Я сохраняю контроль над своей девственностью, а он получает то, что ему нужно, не спрашивая.

Так почему бы не впустить его до тех пор, пока он держит своё обещание не принуждать меня? И он прав. Я могу поставить все замки, которые захочу, и он может выломать все.

Всё решено, я говорю:

— Я даю тебе разрешение.

— Какое?

— Приходить в мою комнату. Но… Не сиди в кресле. Это чертовски странно и жутко. Ложись ко мне в постель, до тех пор, пока ты не навязываешь мне ничего. Мне, хм, мне нравится компания.

— Мне нравится как ты пахнешь, — говорит он, зарываясь носом в мои волосы, и вплотную притягивает меня к себе. — Спи, Синдерс. Я не позволю плохим людям быть возле тебя этой ночью.

— Ты уже потерпел неудачу в этом деле, — говорю я, мягко смеясь, — ты — плохой