Предатель. Нелюбимая жена - Надежда Марковна Борзакова

казалось, да. Сейчас я отчетливо понимала — только казалось. Потому что было с чем сравнить. Потому, что теперь, в этот длинный, как вечность, момент я в реальности ощущала, что умираю вместе с Ромой на моих руках. А еще, что он нужен мне. По-настоящему нужен. Как никто другой. Нужно знать, что он рядом. Нужно слышать его голос. Видеть его лицо, взгляд. Слышать дыхание. Ощущать его тепло…

— Есть! — задыхаясь, выплюнул Вадик.

Убрал руки с Роминой груди, склонился к его лицу. Я чувствовала, как медленно и слабо двинулась грудная клетка под моими руками.

— Дай я сам, — Вадик убрал мои руки, сам зажал рану. — Ну где эта “скорая”, мать твою!

А я склонилась к лицу Ромы, обхватила его липкими ладонями.

— Ромочка, пожалуйста…. Пожалуйста, живи! Я…Я люблю тебя…, - шептала одними губами.

Снова и снова, будто сумасшедшая. Люблю! Люблю! Люблю! Только живи….

— Скорая! — сквозь грохот пульса в ушах пробился чей-то голос. И приближающийся визг сирены.

Я увидела, как к нам бегут люди в красных костюмах парамедиков.

— Огнестрельное ранение в грудную клетку. Была остановка сердца…. Реанимация две минуты двадцать секунд…

Руки брата сомкнулись на мне, подняли, отрывая от Ромы.

— Пусти меня! Пусти-и-и-и! — закричала я, вырываясь.

— В какую вы его? Женя! Женя, мы поедем следом… Идем…

Потащил меня куда-то. Я не понимала, куда именно. Я вообще ничего не соображала в тот момент. Не замечала.

Машина Вадика. В ней пахло любимым Лориным персиковым освежителем воздуха. Раньше пахло. А теперь кровью. Жутким металлическим запахом смерти.

Она была на моих руках, на белой блузке… Повсюду…

— Женя! — брат встряхнул меня. — Смотри на меня! Все будет нормально, слышишь! Его спасут! Возьми себя в руки! Мы поедем за скорой помощью, но я не смогу рулить, если придется стабилизировать тебя…

— Д-да… Х-хорошо….

— Выпей воды, — сунул мне в руку бутылку, потом пристегнул мой ремень и завел мотор.

Кое-как я открутила крышку и поднесла горлышко к губам. Вода тоже пахла кровью. Но я заставила себя сделать пару маленьких глотков. Потом еще и еще.

Пульс грохотал в ушах. Тошнило. Ужасно кружилась голова и дрожали руки. В ритме сердца уходили секунды. Время песком сквозь пальцы.

Перед глазами багровая пелена. Окровавленная рубашка, кровь на губах, бледное лицо с горящими на нем синими глазами — вспышками.

Я… Всегда на тебя смотрел. Только на тебя…

А я не замечала. Потому, что все время смотрела в другую сторону. По привычке смотрела. По одной только привычке, незаметно вытеснившей придуманную юношескую любовь к несуществующему человеку. Из-за нее не замечала, что, успела влюбиться. Вот так взяла и успела, неизвестно когда и в какой момент. Без фейерверков, без подгибающихся коленок и бабочек в животе. Без бездумного обожания, которое бывает только придуманным. Но с теплом, уютным ощущением защиты, заботы о себе, радости, веселья…

Так трудно объяснить почему. Почему и как. Но это и не важно. Ничто не важно кроме того, чтоб не оказалось слишком поздно.

Нет, Господи! Ну, пожалуйста…. Пусть он будет жить!

Вадик влетел в ворота больницы. Затормозил и я выскочила из машины. Спотыкаясь помчалась в приемный покой. Брат быстро догнал, приказал сесть и сидеть, а сам убежал куда-то. На целую вечность убежал, чтоб вернувшись сказать, что Рома в операционной.

— Все, теперь только ждать, Женя. Идем в туалет, руки вымоешь.

Вымою руки. Стану и буду заторможено смотреть, как розовая вода закручивается воронкой и исчезает в водостоке. Как она светлеет. Как становится прозрачной. Подниму голову и посмотрю на себя в зеркало. Увижу там бледный призрак с пятнами крови на лице и огромными испуганными глазами, опухшими от слез. Умоюсь. Снова и снова. Но все равно буду чувствовать запах крови. Наверное, я теперь его всю жизнь буду чувствовать, ну и пусть.

Только бы он выжил.

Когда вышла, Вадик с кем-то говорил по телефону.

— …шмотки привезет, пожалуйста. Угу, да. И из тачки документы, а саму тачку закрой. Все…

Прервал соединение, засунул телефон в карман джинсов. Обнял меня за плечи и отвел к лифту. Третий этаж. Белые стены и пластиковая дверь. Над ней надпись. Операционная.

Меня трясло. Челюсть болела от того, как сильно я стискивала зубы, чтоб они не стучали.

Откуда-то взялся чай. В двух стаканчиках, чтоб не обжечься.

— Пей.

Я пью. А Вадик меня обнимает. У брата тяжелые горячие руки. Совсем, как у Ромы. Я вспомнила, как он меня обнимал, когда я рыдала в том ресторане. Не понимала. Я тогда не понимала…

Господи, хоть бы не было слишком поздно!

Чай был с мятой. И, кажется, с чем-то спиртным. Каждый глоток разливал тепло по телу. Я обхватила стаканчик обеими руками. Грела их о него…

Вскоре я увидела папу. Папу и Алю.

— Женечка, — подруга крепко обняла меня. — Я вещи привезла. Идем, переоденемся.

— Нет! Нет, я никуда не уйду.

— Пойдешь. Это две минуты, — она потянула меня за руку.

Потом сунула бумажный пакет с одеждой и подтолкнула к двери.

Джинсы, футболка с рубашкой, нижнее белье, полотенце. На улице сегодня жарко. Но меня так морозит, что рубашка пригодится. Сняла одежду. Включила горячую воду, ополоснулась. Переоделась. Сунула окровавленные шмотки в пакет. Вымыла руки. Все, теперь на мне ни капли крови. А я все равно чувствую ее запах.

Жуткий, металлический запах смерти.

Из-за двери донеслись голоса и я, распахнув ее, выскочила в коридор. Увидела, что возле папы и Вадика полицейские в форме. Ждавшая у двери Аля забрала из моих рук пакет с одеждой.

— …не готова давать показания, — говорил папа, — Сами понимаете…

— Нет, — сказала я, подходя к ним. — Я готова.

— Евгения Андреевна, давайте присядем, — мягко сказал один из копов.

Это был молодой человек, примерно моего возраста с приятным широкоскулым лицом и сними глазами. Так похожими на глаза Ромы….

— Просто расскажите, что случилось.

— Я приехала домой. Припарковалась, направилась к парадному. Меня окликнули. Это была бывшая девушка Ромы — Полина. Она направила на меня пистолет. И в этот момент появился Рома. Он заслонил меня собой… Поймал мою пулю, — голос сорвался.

Приятное лицо полицейского расплылось перед глазами от набежавших слез.

— Она была ревнивая. А Рома… Он с ней расстался из-за меня. Это все из-за меня, — разрыдалась я.

— Хватит на сегодня, — веско сказал папа, обнимая меня за плечи.

— Да, конечно.

Полицейский поднялся и отошел к своему напарнику. Я зажмурилась. Спрятала лицо у папы на плече, вцепилась в него скрюченными пальцами.

Господи, пожалуйста…. Я молитв никаких не знаю! Пожалуйста, пусть он будет жить.