Скрытые таланты - Джейн Энн Кренц

— Очень. — Его улыбка была сексуально-волнующей и насмешливой, с немалой толикой мужского тщеславия. — Можешь сказать мне, почему у тебя этого не было раньше?

— Ну, я пыталась. Только как-то не очень получалось.

— Понимаю. — Он ждал, что она скажет дальше.

— Три года назад был один человек. Его звали Стюарт. Стюарт Бартлет. Останови меня, если тебе не слишком хочется все это выслушивать.

— Я слушаю.

— Стюарт приехал в Уиттс-Энд, потому что ему нужно было именно это место.

— Зачем?

— Он нуждался в исцелении. Масса людей приезжают сюда по этой причине. Остаются здесь на самое разное время. Я уже говорила тебе: миру нужны такие места, как Уиттс-Энд.

Калеб открыл глаза и пальцами коснулся ее губ.

— Он был болен?

— Да. Но не телом, а душой. Его жена и сын погибли, когда разбился маленький самолет, на котором они все летели. Стюарт был пилотом. Он сидел за штурвалом, когда произошла катастрофа. Он выбрался из-под обломков без единой царапины. И не простил себе этого.

— И приехал сюда, чтобы забыть? И встретил тебя?

Сиренити кивнула.

— Какое-то время мы были очень близки. Фактически два с половиной года. А потом однажды он понял, что с ним опять все будет нормально. Понял, что может вернуться к той жизни, что ждала eго в Сиэтле. И уехал.

— Почему он не взял тебя с собой?

Она мягко улыбнулась.

— Ты не понимаешь. Никогда и не предполагалось, что я поеду с ним. Я всегда это знала. И он тоже. Эти два с половиной года, что мы провели вместе, были особым временем, специально отведенным для нас двоих. Временем узнавания, исцеления и роста. Это было хорошее время, но ему не суждено было продлиться. Видишь ли, он был из внешнего мира.

— И на протяжении этих целых двух с половиной лет, что ты была с ним, у тебя ни разу не было оргазма? — В голосе Калеба слышалось изумление. — В это трудно поверить.

— Мы пытались много раз, — призналась Сиренити. Она понимала, что краснеет, и была рада, что он не видит румянца у нее на щеках. — Но у Стюарта была проблема.

— Проблема?

— Понимаешь, причина была чисто психологическая, а не физическая. Полагаю, это было вызвано его чувством вины и горя.

— Подожди-ка минуточку. — Калеб сузил глаза и внимательно посмотрел на нее. — Уж не хочешь ли ты сказать, что провела два с половиной года своей жизни с мужчиной, у которого не получалась эрекция?

— Отношения между людьми не исчерпываются сексом, — строго произнесла Сиренити.

— Да, конечно. Правильно. Но два с половиной года с мужчиной, не способным по-настоящему заниматься с тобой любовью? Черт возьми, это просто невероятно. — Калеб сердито смотрел на нее. — Тогда почему он не сделал того, что только что сделал я? Даже импотент мог бы таким образом дать тебе хоть какое-то удовлетворение.

Сиренити пожала плечами.

— Каждый раз, когда мы были вместе, мы oба так беспокоились за него, что я, наверно, просто не могла расслабиться и получить удовольствие. Это было не так уж важно.

— Да как сказать.

Она нахмурилась.

— Это было мое дело, и мне было не важно. Я была счастлива.

— Вероятно, это потому, что ты не знала, чего лишаешься, — пробормотал Калеб.

— Как говорит Куинтон, мы нее способны находить удовлетворение на множестве различных уровней существования. Надо лишь стараться жить в мире с самим собой.

— Ясно. Так что же случилось с этими чудесными отношениями, которые были выше секса?

— Я же сказала: в один прекрасный день Стюарт увидел, что выздоравливает. И понял, что его сексуальная жизнь опять станет нормальной.

— Ты хочешь сказать, что у него наконец получилось с эрекцией и он слинял? — сухо спросил Калеб.

— Это звучит довольно грубо, но, в сущности именно так и было. Мы оба сознавали, что он yeдет из Уиттс-Энда, как только исцелится. Стюарт был очень добрым человеком и поступил так, как cчел нужным.

— Добрым? Ты считаешь это проявлением доброты? — Калеб недоверчиво уставился на нее. — Судя по всему, он просто эгоистичный сукин сын. Он использовал тебя как средство утешения, а как только член у него снова стал стоять, он сразу смылся из города.

— Он считал, что будет несправедливо, если он займется со мной любовью, а потом уедет навсегда. Я понимала, что пришло время отпустить его. Вот и все.

— Не обижайся, Сиренити, но, судя по этому типу Бартлету и тому, что ты рассказала мне о Рэдберне, приходится заключить, что у тебя были чертовски странные романы.

— Кстати о романах, — живо сказала Сиренити, — я все это время думала. Возможно, раньше я ошибалась. Может быть, сейчас как раз и настало наше время.

— Нет. Тогда ты была права. — Калеб с шумом выдохнул. Потом он легонько снял ее у себя с колен и стал в ванне во весь рост. Струи воды сбегали с его гладкого, сильною тела, пока он поднимался по ступенькам. Он протянул руку за полотенцем.

— Калеб? — Она следила за игрой света и тени на eгo блестевших от влаги боках.

Он усмехнулся под покровом теней.

— Час уже поздний. Сегодня мне надо немного поспать. Если припоминаешь, завтра мне предстоит проводить анализ продукции.

— Да, я знаю, но мне бы хотелось кое-что объяснить.

— Не надо больше ничего объяснять. Не сегодня. Я же сказал, чтобы ты доверилась мне.

— Я знаю. — Она задумчиво смотрела, как он одевается. Его подтянутое, без грамма жира тело казалось твердым и неотразимо мужественным. Ей мучительно было даже просто смотреть на него. — Ты, наверно, хочешь этим что-то доказать?

— Да, наверно, так.

— Я этого и боялась. — Она неохотно вылезла из ванны и взяла пушистое полотенце.

Никто из них не произнес больше ни слова, пока они одевались.

Калеб на минутку остановился у входной двери, чтобы поцеловать Сиренити на прощание. Потом он вышел и зашагал прочь, освещая себе путь фонариком. Постояв немного у окна, она пошла спать. Несколько минут спустя, уже засыпая, она могла бы поклясться, что откуда-то издалека до нее донеслись звуки вальса. Монтроуз, подумала она. Он часто музицировал поздно ночью. В безбрежной тишине, обволакивавшей горы, звук разносился очень далеко. Но последней мелькнувшей у нее мыслью было то, что вальс никогда не входил в обычный репертуар Монтроуза.