Пленница викинга - Джулия Бирн

Эта мысль ее потрясла. Когда Рорик склонился к ней и поцеловал в губы, она вздрогнула, решив, что эта мимолетная ласка – всего лишь очередная попытка соблазнения.

– Не так ли, радость моя?

– Что?

Эгиль хмыкнул.

– До чего ты девушку за ночь довел? Мало того, что она еле ноги передвигает. Так еще и теряет голову от обычного поцелуя.

Ивейна вспыхнула и расправила плечи.

– С моей головой все в порядке, милорд. Я помню, что мы говорили о чести. Однако, – она встала: знатная дама, оскорбленная невежливым обращением, – я оставляю вас наедине с вашим сыном, а мне э… нужно побеседовать с Анной, так что, с вашего позволения…

Не замечая широкой усмешки Эгиля и любопытства на лице Рорика, девушка развернулась и с достоинством направилась в противоположный угол зала.

– Доброе утро, госпожа, – поприветствовала ее Анна. – Как видишь, мне уже дали работу.

С помощью большого гладкого, как стекло, камня Анна заглаживала мелкие складки на льняном платье.

– Гм.

– С тобой все в порядке, госпожа? – нахмурилась девушка. – Меня не пустили к тебе прошлой ночью и утром, а ты выглядишь…

– Все замечательно, Анна. А что касается ночи, – Ивейна глубоко вздохнула, – похоже, по здешним обычаям, родственники жениха должны убедиться в девственности невесты.

– Я была уверена, что ты невинна, судя по слухам, которые ходили в Селси. Но Рорик велел нам с Торольвом не упоминать о твоем первом замужестве. Он сказал, что ни к чему хорошему это не приведет, и лучше, чтобы никто не узнал.

– Ну, а ты как, Анна? Надеюсь, с тобой хорошо обращались?

– Конечно. Мне выделили уютный уголок на сеновале и сытно накормили. Одна из девушек показала мне, как делают это молочное кушанье, которое мы ели прошлым вечером. Оно называется скир. Очень вкусно. И оказывается, его очень просто готовить. – Она обвела взглядом комнату и понизила голос. – Но я бы на твоем месте остерегалась Гуннхильд. Пока ты разговаривала с отцом Рорика, она вышла из твоей спальни с перекошенным лицом. А еще раньше я видела, как она шепталась с Оттаром у сыроварни. Они шушукались, как пара воров, а когда увидели меня, тут же умолкли и разошлись в разные стороны.

– Наверное, Гуннхильд расстроилась, увидев доказательство моей девственности, – пробормотала Ивейна, ни на миг не забывая о порезанном колене. – А что касается разговоров с Оттаром, так он же ее сын.

– Вот именно, и, по-моему, они два сапога пара. Но я бы поостереглась. Они так странно на меня смотрели и так торопливо разошлись. Что-то здесь нечисто.

– Гм. – Ивейна пропустила предупреждение мимо ушей. Ей сейчас было не до дурных предчувствий. – Эгиль сказал, что Торольв его приемный сын, – сообщила она, пытаясь отвлечь служанку.

– Знаю. Отец Торольва ходил в море вместе с Эгилем и утонул во время шторма. С тех пор Эгиль относится к Торольву, как к родному. И к тебе тоже, госпожа, судя по тому, как дружески вы с ним беседовали.

– Может, Эгиль не такой уж свирепый, каким хочет казаться.

– Если и так, то это от возраста и болезней. Торольв рассказывал, что в молодости он был очень воинственным. Он даже сохранил свой старый корабль.

– Правда? Может, мне прогуляться и посмотреть на корабли. – Ивейна обвела взглядом зал. Наверняка свежий воздух поможет собраться с мыслями. – Похоже, обед не скоро, а я даже не видела толком свой новый дом. Пойдешь со мной, Анна?

– Мне нужно выгладить эти платья, госпожа. Но если хочешь идти к фиорду, будь осторожна. С Оттара станется толкнуть тебя в воду.

Ивейна невольно улыбнулась.

– Он не посмеет, – ответила девушка. – К тому же я умею плавать.

Рорик проводил Ивейну взглядом. Ей пришлось обойти вокруг очага, чтобы не проходить мимо него на пути к двери.

Он подавил желание догнать ее, сломать стену сопротивления, которую она так упорно возводила.

– Рорик? Как-то темно стало. Уже вечереет?

Рорик взглянул на отца. Они говорили об Орме, о последнем походе, но вскоре Эгиль задремал, оставив Рорика наедине с его мыслями. Теперь лицо старика посерело, и дышал он с трудом.

– Еще нет, отец, но я отнесу тебя в спальню. Тебе нужно отдохнуть.

– Это из-за Харальда.

– Харальда? – Рорик встал. – Сноррисона?

– Нет, нет. – Руки Эгиля заметались по меху. – Харальда Прекрасноволосого. О нем я говорил с Ивейной. Он хотел земли и денег.

– Все хотят.

– Да. Ты это знаешь, Рорик. – Эгиль взглянул на него с почти жалобным выражением. – Поэтому я женился на Гуннхильд. Она принесла богатство в нашу семью. Я ведь пообещал твоей матери…

Рорик нахмурился. Он смутно помнил, как однажды, в раннем детстве, попытался расспросить Эгиля о матери, и отец не захотел ничего ему рассказать. Впоследствии ему некогда было размышлять о женщине, которую он совершенно не знал. Тот случай постепенно забылся, а Эгиль никогда не упоминал о своей покойной жене. До сегодняшнего дня.

Он снова опустился на скамью.

– Моей матери?

– Я… любил ее, – пробормотал Эгиль. – И я обещал ей больше не выходить в море.

Рорик хохотнул.

– Как я тебя понимаю.

– Ха. Ты то же самое пообещал Ивейне? – Эгиль пристально взглянул на него. – Да, прошлое всегда возвращается. Но Ивейна не такая, как твоя мать, Рорик. Она сильная. Я пожалел о своем обещании, но все-таки… сдержал его даже после ее смерти. Это была единственная цена, которую я мог заплатить, – добавил он так тихо, что Рорик с трудом разобрал слова.

– Но ты же не виноват в ее смерти, отец.

– Разве? Люди расплачиваются за свои прегрешения, Рорик. Но когда я перестал ходить в набеги, нам неоткуда было взять денег.

– И ты женился на Гуннхильд. – Рорик пожал плечами. – Она хорошая хозяйка, я это признаю.

– Да, хорошая. И я не ждал от нее подвоха. Ее молодость давно миновала, и люди говорили, что она бесплодна. Но никогда нельзя недооценивать решительную женщину. – Он с трудом выпрямился и с неожиданной силой сдавил руку Рорика. – Я не хотел иметь от нее детей, Рорик, но она меня перехитрила. Или Локи вмешался, и теперь тебе приходится иметь дело с Оттаром.

– С Оттаром я справлюсь.

– Нет! Ты не понимаешь. – Пальцы Эгиля сжались, как когти, его кадык дернулся. – Выслушай меня. Не подпускай Оттара к власти. Я приказал, чтобы мой корабль починили. Отдай его мальчишке, и…

Он умолк, и его лицо побелело. Покрывшись испариной, он ловил ртом воздух, а затем, захрипев, повалился вперед и потерял сознание.