Пленница викинга - Джулия Бирн

Англия, 904 год от Рождества Христова

Небо было затянуто дымом: густая черная пелена опустилась на город, наполнив его вонью горящей соломы. Треск пламени заглушал даже стук топоров о щиты, звон мечей и женские вопли.

Порыв ветра, разметавший волосы выбежавшей из конюшни девушки, принес с собой несмолкающий гул голосов, в которых, казалось, не было ничего человеческого.

При звуках этого ужасающего рева девушка испуганно застыла посреди двора. Прижимая к груди вязаную тунику, а другой рукой заправляя киртл^[1] в шоссы^[2], украденные из каморки, где жили конюхи, она бросила взгляд на пустую дорогу за частоколом. Большие деревянные ворота были распахнуты настежь и оставлены без охраны.

Неужели все спрятались в лесу? – удивилась она. – Даже муж?

Нет. Ответ пришел сразу. Сьюлин сейчас в церкви, замаливает грехи.

Глупец! Или он надеется, что эти кровожадные дикари пощадят укрывшихся в церкви? Разве он не слышал об убийствах монахов, о грабежах и надругательствах над святынями? Похоже, нет. Наверняка Сьюлин стоит на коленях и возносит молитвы об избавлении от норманнов.

На ее губах появилась пренебрежительная усмешка. Ей только на руку, что лорд Селси заботится лишь о собственной безопасности и готов бросить на произвол судьбы собственную жену, но все же она не могла не испытывать презрения к этому человеку.

Девушка задержалась еще на мгновение, раздумывая, не закрыть ли на засов ворота, но затем отвернулась, мотнув головой. Ворота не удержат разгоряченную толпу. Но сначала язычники бросятся обыскивать церковь в поисках наживы. А значит, у нее еще есть время.

Крепче прижимая к себе тунику, она торопливо пересекла двор, радуясь обретенной свободе движений. Если удастся сбежать, в мужском наряде ей будет и удобнее, и безопаснее. А если по воле злого рока ее поймают, смерть будет быстрой.

В последний раз оглянувшись через плечо на сгущающееся облако дыма, девушка вбежала в дом.

Пугающие звуки сразу утихли. Теперь оставалось найти кинжал, горсть монет, и бежать. Нужно лишь выбраться за ворота, и через несколько минут она окажется в лесу… на свободе.

То, что она искала, хранилось под тяжелым резным креслом. Несколько месяцев назад Джанкин рассказал ей о спрятанном там сундуке, не подозревая…

Боже праведный. Джанкин. Его же утром в город послали. Удалось ли ему скрыться, или он лежит где-то убитый?

Нет, не думать об этом.

Решительно отбросив созданную в воображении картину, девушка метнулась к возвышению в конце длинного зала. Присев на корточки возле стола, она сунула руку под кресло своего мужа.

Сундук стоял в тайнике: маленький, но тяжелый. Девушка отложила тунику, чтобы освободить руки, вытащила сундучок из укрытия и передвинула ближе к столу. Деревянное днище скрипнуло, царапая половицы и на мгновение заглушив доносящийся снаружи шум.

Но не звук приближающихся шагов.

Она обернулась, и из ее груди вырвался испуганный вздох.

– Значит, Энфрид была права. Леди Ивейна Селси ничем не лучше этих злобных язычников. Ты тоже пытаешься меня ограбить.

– Святые небеса! Сьюлин. – Девушка вскочила на ноги, но не решилась продолжить. Упоминание о своей незамужней золовке она пропустила мимо ушей. Энфрид была ничуть не добрее своего брата и возненавидела невестку с первого взгляда. Ивейна давно оставила попытки сблизиться с этой женщиной.

Точно так же несколько лет назад она преодолела свой страх перед Сьюлином. Это было непросто. Хотя Сьюлин и не осмеливался обидеть ее, помня о ее родстве с королевской семьей, он оказался злобным трусом и подлецом, жестоким ко всем, кто стоял ниже его, и не знавшим удержу в погоне за удовольствиями. Но и Ивейна после пяти лет замужества уже не была той робкой девочкой, которая впервые переступила порог этого дома.

Теперь она его презирала.

Он окинул ее гневным взглядом, а затем выразительно посмотрел на стоящий у ее ног сундучок.

Ивейна вскинула голову.

– Я не граблю тебя, Сьюлин, а забираю свое.

– Что здесь твое, жена? У тебя ничего нет. Или ты надеешься, что меня убьют дикари, а ты останешься тут хозяйкой? – Сьюлин с презрением указал на ее одежду. – Думаешь спрятаться под этим мальчишечьим нарядом? Дура. С первого взгляда видно, что ты женщина, да и в церковь бежать уже поздно.

– Ты тоже не успеешь, Сьюлин, если задержишься здесь.

Он запрокинул голову и рассмеялся: пронзительный хохот эхом прокатился по пустому залу.

Ивейна впервые почувствовала пробежавший по спине холодок страха. Должно быть, так смеются демоны, – подумалось ей. Безумец. Развратник. Надо уходить из этого дома. Но как обойти мужа? Он стоял прямо перед ней, а слева был стол. Малейший шаг вправо, и Сьюлин бросится на нее, как гончая на зайца.

– Ха! – гаркнул он, словно прочитав ее мысли. – Ты считаешь меня дураком, Ивейна, но учти. Я воспользуюсь тобой, чтобы сохранить себе жизнь.

На мгновение Ивейна утратила дар речи.

– Думаешь, я так тут и останусь? – выпалила она наконец. – Позволь мне просветить тебя, Сьюлин. Я пришла сюда, чтобы забрать свое приданое, но если мне придется уйти ни с чем…

– Уйти? Так вот чего ты хочешь? – Он фыркнул. – Дура. Я твой законный супруг. Я тебе скажу…

– Законный супруг? – вырвалось у Ивейны. Видеть это самодовольное выражение на крысиной мордочке Сьюлина было невыносимо. Она вспомнила пять лет своего брака: пренебрежение рабов, которые боялись служить ей из страха перед хозяином, ненависть и угрозы, брошенные в огонь бесценные манускрипты, убитых домашних животных.

Воспоминания накатывали волнами. В какое-то безумное мгновение водоворот чувств, бурлящий в ее душе, выплеснулся наружу пламенной вспышкой гнева.

– Супруг! Да ты понятия не имеешь, что означает это слово. И мои родственники узнают об этом. Я больше не потерплю, чтобы меня унижали и морили голодом. Все эти годы я молчала, но с меня хватит. Ты погряз в пороке! У тебя нет ни чести, ни достоинства. Слушай меня, мой господин лорд Селси. Я босиком пойду в Рим и добьюсь, чтобы наш брак признали недействительным!

В наступившем молчании звучало лишь эхо ее последних слов.

Затем лицо Сьюлина пошло красными пятнами, и его черты исказились от ярости.

– Ты говоришь так со мной? – крикнул он. – Ты забываешься, жена.