Плохой мальчик - Катерина Пелевина

— Да я как-то не голодна, мам… Если что я скажу, хорошо?

— Ладно, дорогая, занимайся… Не буду тебе мешать, — она выходит, а я проглатываю болючий ком. Терпеть не могу врать… Особенно маме…

Долго сижу за учебниками… Уже начинает темнеть.

За ужином перекидываемся парой фраз, да мне и кусок в горло не лезет, но я заставляю себя есть, во-первых, чтобы не потерять сознание от усталости, а во-вторых, чтобы не вызывать лишних подозрений у мамы… Она и так глаз с меня не сводит… И это очень меня напрягает.

— Спасибо, мамуля… — убираю тарелки в раковину и включаю воду.

— Не надо, Марин… Я сама помою…

— Да мне не сложно, мам… — начинаю мыть, отвернувшись, и мама подходит сзади, обняв меня.

— Всё хорошо, м? Дочка…

— Да, мам…

— Если плохо, можешь мне рассказать…

Я бы рассказала, мама… Много чего. Если бы это не причинило тебе боли. А так я не могу. Ты и так много за эту жизнь натерпелась… в одиночестве…

— Нет, мамуль… У меня всё хорошо. Можешь не переживать. Просто немного устала и не выспалась. Больше не пойду на такие авантюры. Буду заниматься…

— Поняла… — она целует меня в висок и уходит с кухни, а я выдыхаю. Вроде бы не так лживо прозвучало…

Домыв посуду, иду в комнату и вижу, что у меня горит экран телефона.

«Дома?», — одно сухое и короткое, но сердце, что б его, вылетает наружу в это же мгновение.

«Да».

Больше он не пишет. Не спрашивает…

И моё волнение нарастает…

После ужина я иду принять душ и приготовиться ко сну. Время уже перевалило за девять вечера… Странно, что он спросил меня и исчез. Хотя в Анжее всё странно. Нужно просто понять и принять всё таким, какое есть. Потому что он не может по-нормальному. У него очень странный своеобразный характер. Но судя по тому, какой грубый у него отец, это неудивительно…

Капли воды струятся по телу, напоминая о вчерашней боли… Синяки ноют, по ссадинам стекает гель для душа и неприятно их щиплет…

После я снова закутываюсь с ног до головы, надев тёплую пижаму, чтобы мама ничего не заметила…

И у меня такое странное предчувствие, словно что-то быстрее зовёт меня вернуться в мою комнату…

Я даже не знаю, как это объяснить, но… Я это ощущаю… Кожей. Нутром. Сердцем…

А когда прихожу, расчесывая волосы у небольшого зеркала… Понимаю, что неспроста…

Он стоит за моей спиной. Я чувствую его присутствие, даже не видя его самого. Просто знаю, что это он… Я специально оставила окно открытым.

— Ты знала, что я приду, — его голос такой низкий, обволакивающий.

Я сжимаю край стола, словно могу что-то изменить, но на деле понимаю, что уже поздно давать заднюю…

— Я не звала тебя…

— Я не из тех, кого можно позвать. Я решаю сам, ты это знаешь.

Его ладони ложатся на мои бёдра, притягивают ближе. Я упираюсь руками в столешницу, будто это может меня спасти. Чувствую давление. Жестокое, беспощадное. Уже знаю каким он может быть ужасным человеком…

— Посмотри на меня, — командует он.

Я поворачиваю голову. В полумраке его глаза — два тёмных озера, в которых можно утонуть. Его пятерня ложится на моё лицо и сжимает его, словно показывая мне моё место.

— Слушайся, — он проводит пальцем по моей нижней губе, надавливает. — Теперь ты моя собственность, Марина…

Моё сердце бьётся так громко, что оглушает мысли, но одна явно выбивается из этого хаоса, чтобы быть озвученной.

— Анжей, что ты сделал там? Что теперь с ними? — спрашиваю дрожащим голосом, и он резко разворачивает меня, подняв на руки и усадив попой на столешницу. Он в моём пространстве. Между моих разведенных ног. Я встречаюсь с ним взглядами в темноте комнаты, прорезанной лунным светом.

Его глаза мечутся по моему лицу. Я в полной растерянности… Не знаю, что теперь будет и не понимаю, зачем он здесь…

— Переживаешь за них?

— Скорее за тебя…

— У меня всё нормально, как видишь. Я же перед тобой…

— Это… Ни о чём мне не говорит…

Он проводит пальцами по моему лицу, очерчивая линию подбородка и скулы, заводит мои влажные волосы за плечо.

— Что-то болит? — спрашивает, кажется, очень даже заботливо.

— Немного… Ты не ответил на вопрос…

— Думаешь, я обязан отвечать?

— Нет, я так не думаю… — шепчу, прижатая к нему. Но страха я не чувствую. Скорее какую-то безысходность. Потому что я уже опасаюсь его самостоятельно обнимать или что-то такое. Вдруг он накричит на меня. Вдруг отошьёт. Я… вообще не понимаю, что между нами.

Он снова касается моего лица. Не грубо… Скорее — наоборот… Кончики пальцев убирают лишние волосы, словно пытаются полностью очистить меня от лишнего «антуража»… Ведут по коже, слегка натягивая ту… Очерчивают мои брови… Линию губ… И мне хочется закрыть глаза.

— Чё ты там мне вчера предлагала? Сказала всё, что захочу… — говорит, глядя своими чёрными, а я сглатываю.

— Если ты помнишь… Я сказала, если ты вернёшься и не поедешь туда… Но ты уехал…

Он усмехается надо мной, опуская ладони на талию. Стискивает, и я ощущаю давление между своих ног. Такое, от которого по всему телу пролетают искорки. Просто он стоит так близко, что всё ощущается. Всё его мужское, и моё женское… Соприкосновение наших тел… Электричество… Наше с ним общее, от которого невозможно сидеть на месте ровно.

— Анжей, кто я для тебя вообще… Я не понимаю…

— Т-с-с… Тихо… — его указательный палец вновь надавливает на мои губы с целью закрыть мне рот. А он продолжает рассматривать, словно игрушку, которую поставил на полку. Или же в этом взгляде есть что-то ещё…

Неожиданно пальцы, которые минуту назад касались моего лица, опускаются к вороту моей пижамы, чуть стягивают его вниз, а сам Анжей льнёт туда губами и целует… Целует нежно прямо в синяк, который там остался, ласково и эфемерно задевая кожу в том месте своим тёплым влажным языком, хотя сам весь каменный при этом. Я чувствую это, когда кладу руки ему на плечи и сжимаю его кофту. Я чувствую очень много… В том числе, как сильно хочу, чтобы он ответил на мой последний вопрос…

Тело отзывается на нежность. Слишком откровенно отзывается, выгибаясь вперёд в его руках.

Он чуть отстраняется от меня и заглядывает в глаза снова… А я уже растеклась от всего этого. У меня вид, как у лужицы, я уверена… Оттого и уголок его губ чуть приподнимается вверх, показывая мне его