Плохой мальчик - Катерина Пелевина

— Аня, что происходит?! Ань…

— Я не знаю, Марина… Мы пошли отсюда нафиг… Оля, такси вызывай быстрее… — слышу я, а потом мой звонок резко прерывается…

Я нахожусь в таком состоянии, что даже не могу это описать. Кружится голова… Я начинаю блевать в тазик, который мама заботливо поставила возле кровати. Пью воду. Руки дрожат… Мне страшно. Мне так страшно. Ехать туда?! Что мне делать?!

Я звоню Ане снова. Трубку она не берёт, а Анжей всё так же выключен, отчего у меня сковывает грудную клетку. У него уже были проблемы с законом, я же помню ту фотографию, так почему ему всё равно?! Неужели он не понимает… Зачем ради меня?!

Неожиданно телефон вновь оживает. И я тут же отвечаю на звонок.

— Марин, мы в такси, всё хорошо… Машину ждали…

— Что там случилось…

— Чернов… Он их там всех…

От этих слов у меня кровь внутри сворачивается, и я подношу ладонь к губам, ощущая, что готова закричать…

— Господи, не говори, что он убил кого-то…

— Насчёт убил, не знаю… Но он с битой приехал…

— С какой ещё битой…

— С металлической такой… Как только крики начались, мы свалили нафиг…

— Аняяя…

— Я знаю… Мариш, что произошло?

— Арефьева…

— Что она сделала?!

— Ко мне Слава подошёл… Сейчас погоди… — шепчу я в трубку, приоткрыв дверь. Мама вроде у себя… В зале её нет. Значит, скорее всего, не услышит. — Он сказал, что ты блюешь на втором этажа, я испугалась, пошла с ним…

— Таааак… Я не блевала…

— Я знаю… Он завёл меня в комнату, где были какие-то парни стрёмные… И Арефьева…

— Боже… Она тебе что-то сделала?!

— Они, Марина… Они хотели меня… Меня… — начинаю плакать, и Аня просто молчит несколько секунд.

— Господи… Я убью его… Я его просто убью… Вот ведь урод, а… Как хорошо, что его отсюда вынесли с пробитой башкой! Боже, они что-то сделали? Чернов же успел, да? Скажи, что успел…

— Успел… На мне синяки и ссадины… Но… Он такой злой был, когда уезжал. Я вообще испугалась…

— Ох ты, Боже мой… Мариш… Я бы приехала сейчас…

— Я не хочу маму пугать…

— Ты ей не рассказала?!

— Нет, я… Я не смогла, я… Она бы себя винила, что настояла…

— Я уже тоже себя виню… Прости меня, Марина…

— Ты не виновата… Это Арефьева…

— Она реально больная… Надеюсь, Чернов пробьет ей башню первой…

— Аня! Да что ты говоришь! У него же проблемы будут!

— Не будут! Когда люди узнают, что эти уроды пытались с тобой сделать! И он прав, слышишь?! Я на его стороне! Даже если он на меня обозлился… Я понимаю его реакцию…

Я молчу и сердце носится в груди, как сумасшедшее…

— Я боюсь за него, Аня… И я не стала ему про неё говорить. У меня язык не повернулся…

— Она не заслуживает этого снисхождения, Марина… Она не человек даже…

— Дело не в ней… А в нём. Я не хочу, чтобы это легло на его плечи. Что если он её побьёт или что-то такое сделает… Кем он тогда станет? В моих глазах… Я даже смотреть на него тогда не смогу, пойми… Когда он тебя толкнул, я буквально дышать перестала… Я не хочу, чтобы он таким был… Способным бить женщину, как они все…

— Я понимаю, Марин… Если я что-то узнаю, я скажу тебе… обязательно.

Мы прощаемся, и я ещё долго смотрю в окно в надежде, что он приедет обратно… Слёзы катятся по щекам, и мне так больно от того, что происходит…

Оказывается, я просто не знала раньше, что такое боль, пока не встретила его…

Глава 26

Марина Чемезова

Утром, прячась в своих балахонах, я встречаюсь с мамой глазами на кухне… Не знаю, что она по мне видит, но… что-то замечает… и мне больно, что я не могу ей рассказать. Но если расскажу, всё будет ещё хуже, чем сейчас. Лучше не знать, пусть спит спокойно…

— Мариш… Тебе так плохо? Глаза все опухшие и вообще… Всё нормально?

— Да, мам… Просто немного поругалась с Олей, ну так… Мы уже помирились…

— М… Ну ладно, хорошо… Не хочешь рассказать?

— Нет, мам… Не хочу. Всё уже нормально…

— Ладно… У меня сегодня ещё пару заказов, но я до трёх… Сходим куда-нибудь? Может, в магазин или…

— Я заниматься планировала… Много всего задали и…

— А… Ну ладно тогда, хорошо. Занимайся…

— Угу…

Мама уходит, а я чувствую, как ком застревает у меня в горле. В сети никакой информации, его нет онлайн, телефон так же остаётся отключенным. Аня, кажется, ещё спит… Я не берусь её тревожить своими звонками. Но дико переживаю за то, что произошло. Не будь сегодня воскресенье, побежала бы в универ и там всё начала выяснять… А так… Я даже не знаю, где и у кого спросить…

Когда мама окончательно покидает квартиру, я от нервоза приступаю к уборке. Просто хожу туда-сюда и убираюсь… Пытаясь справиться с тем, что внутри меня. Болью и физической, и душевной… Я где-то на дне просто… Из-за всего… Как вспомню. И его злость, и его нетерпение… Просто так бить кого-то за человека, на которого наплевать. Нет… Я ему просто не верю. И понимаю, что он был в гневе вчера. А там ещё я полезла со своими поцелуями, теперь мне стыдно…

А в районе десяти мой телефон оживает, вырывая меня из этих мучительных мыслей…

— Да, Ань… Что такое?

— Привет, малышка… — звучит охрипший болезненный тон.

— Привет, ты что-то знаешь?

— Оля писала… — зевает она. — Что Чернова и их всех забрали в отделение… Дальше ничего не знаю… Наверное, отпустили уже.

— В какое отделение, куда…

— Я не знаю, Марин… Поверь, он разберется…

— А вдруг нет?!

— Я думаю, что они все не хотят, чтобы ты писала на них заяву… Ой, как не хотят… Я бы на их месте вообще молчала в тряпочку…

— Мне так страшно… Он выключен. Вообще не пишет, в сеть не заходил…

— Дождись просто… Завтра ясно будет…

Моё сердце из груди вылетает. Я не знаю, как ближайшие пару минут буду жить, а тут «завтра»… Да я умру ждать.

— Может… Ты знаешь его адрес?

— Ты с ума сошла?!

Боже, как же неловко. Но я не стану врать.

— Нет… Я хотя бы… Одним глазком… Спрошу просто и всё…

— Блин, Рина… Ты уверена? Я-то сама не знаю… Но спросить могу…

— Спроси… Может, кто скажет…

— Ладно, я тогда