Развод. Цена искупления - Анна Гранина

Максим сжимает кулаки, но молчит. Он знает, что слова уже ничего не изменят.

— Так что нет, — мой голос звучит резко, твёрдо, как удар хлыста. — Мне не нужен этот дом. Ты можешь оставить его себе. Жить в нём. Наслаждаться им. Наслаждаться своей новой жизнью с Алисой. Ты ж мечтал все эти двадцать лет об огне. Так гори.

Максим качает головой.

— Ты не понимаешь.

Я усмехаюсь, чувствуя, как в груди всё сжимается.

— О, поверь, Макс, — в голосе звучит презрение, боль, ненависть. — Я понимаю даже больше, чем хотелось бы.

Он делает шаг вперёд, но я тут же отступаю, не позволяя ему приблизиться.

— Не надо, — предупреждаю глухо, будто мне приходится выталкивать слова из горла.

В его взгляде появляется что-то новое. Не мольба. Не сожаление. А что-то глубже. Что-то, что я не могу понять. И не хочу.

— Всё кончено, Макс, — голос звенит от надлома. — Вчера ты убил всё, что нас связывало. Ты можешь не давать мне развод, можешь делать вид, что у нас есть будущее. Но это ложь.

Я резко обхожу его, направляюсь к лестнице, но он говорит мне в спину:

— Ты можешь уйти, Вик. Но этот дом всё равно останется твоим.

Я замираю, закрываю глаза.

Потому что он прав.

Этот дом был частью меня.

Я вложила в него душу. Каждый уголок здесь дышит воспоминаниями. Здесь я обнимала Максима долгими вечерами, здесь я чувствовала себя в безопасности.

Но теперь…

Теперь это тюрьма.

Теперь это место, которое не принадлежит мне.

Я поворачиваюсь, смотрю на Максима последний раз.

— Нет, — отвечаю бесцветно. — Этот дом теперь принадлежит предательству и предателям, что его разрушили. Он больше не мой и не моей семьи. И семьи больше нет.

Я спускаюсь вниз.

Не оглядываюсь. Слышу, как что-то тяжёлое громыхает наверху. Но я не останавливаюсь даже на секунду.

Потому что я знаю — этот дом больше не мой.

И этот человек — тоже.

Я выхожу за порог, и холодный ветер обжигает лицо. Чемодан в моей руке кажется невероятно тяжёлым, но я не останавливаюсь. Я не могу.

Потому что за спиной остаётся не просто дом.

Там остаётся жизнь, которую я больше не узнаю.

И человек, которого я тоже не узнаю.

Макс по жизни борец. А сейчас… в нём столько нового, что… горько на душе истерзанной.

Скулю на заднем сиденье такси, пока еду до старой квартиры. Там тоже не могу находиться. В ней столько счастливых моментов было. Она вся пропитана любовью и радостью.

Ромка первые шаги там сделал…

Мы в ней другими были. Молодыми и горячими.

А сейчас я будто мёртвая. Мы с Дашей местами поменялись. Она воскресла, а я умерла.

И от мысли, что вот она, рядом, как змея в мою семью проползла вновь. Горько и нестерпимо больно. Если бы мне одной страдать… А у меня сын, которому сердце разбили.

И думать я сейчас должна совсем не о том, что мой муж…

Думать нужно о том, чтобы Ромка мой в себя пришёл. А как ему помочь? Я сама… едва двигаюсь.

— Притормозите здесь, — прошу водителя, когда у проезжей части мелькает яркая вывеска супермаркета. — Подождёте? Я оплачу.

Получив положительный ответ, иду в продуктовый и не глядя смахиваю в тележку продукты. А когда на кассе выкладываю их на ленту, понимаю, что купила всё для шарлотки и борща.

Ромка в детстве всегда за Максом повторял. Он любит мой борщ и шарлотку, с таким аппетитом их поглощал, а сын повторял, сидя напротив.

Господи… дай мне сил! Я очень тебя прошу! Дай мне сил сдюжить всё!

— Сын, — на автомате кладу ключи на комод.

В квартире тишина.

— Ромка! — зову.

Но в ответ снова тишина. Включаю свет в прихожей и вижу на комоде белый лист с витиеватым почерком сына.

"Мам, я к себе уехал. Выкину вещи этой су… и вернусь. Не волнуйся. Я в порядке."

Слёзы катятся по щекам, но я стираю их тыльной стороной ладони. Нет времени плакать. Нет времени сдаваться.

Я должна быть сильной. Для него. Для нас.

Потому что, если я сломаюсь, кто тогда соберёт нас обратно?

Бросаю пакеты с продуктами у входа, ключей от машины нет. На ней уехал.

Господи, лишь бы бед не натворил. Захлопываю входную дверь и бегу вниз, параллельно звоню Ромке, но он трубку не берет.

Дечочки, мои хорошие! Я читаю каждый комментарий, они очень сильно вдохновляют писать дальше. Я очень рада, что эта непростая история вам очень интересна. Еле держусь, чтобы не спойлерить каждой в ответ)

PS. Саундтреки — это музыка под которую я пишу историю. Нужно их выкладывать или нет? Маякните в коммах, плиз)

Всех обнимаю, завтра будет либо огромный кусь, либо 2–3 главы.

Глава 36

Вика.

— Ромка, возьми трубку! — голос срывается, пока я дрожащими пальцами вновь нажимаю на вызов.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Внутри меня разрастается паника.

Господи, он же сейчас у себя в квартире. Один. С её вещами.

Я не знаю, что он собирается сделать, но его состояние... оно пугает меня до чёртиков.

Я бегу вниз по лестнице, стараясь не оступиться. Ноги подкашиваются, но я не могу позволить себе замедлиться.

— Рома, мать твою, возьми телефон!

Снова тишина.

Я выбегаю на улицу, холодный воздух бьёт в лицо, срывает с плеч капюшон. Такси, на котором я приехала, всё ещё стоит у обочины, водитель наблюдает за мной через боковое стекло с лёгким удивлением.

— Поехали! Быстро! — тараторю, захлопывая дверцу.

— Куда?

Я даю адрес Ромки.

В голове — сплошной шум. Гудение в ушах, тяжёлые удары сердца. В висках пульсирует дикая боль, но я даже не пытаюсь сосредоточиться на ней.

— Быстрее, пожалуйста, — запыханно прошу.

Машина резко срывается с места.

Я стискиваю телефон в руках, молюсь, чтобы он наконец-то ответил, чтобы я услышала его голос.

Но он не отвечает.

Не сбрасывает, не отключает.

Просто… ничего.

Внутри меня что-то надламывается.

Я крепче вжимаюсь в спинку сиденья, стиснув зубы.

Я знаю, как он себя чувствует.

Какой-то звериный инстинкт подсказывает мне: он не просто выкинет её вещи.

Он хочет избавиться от неё. Уничтожить её из своей жизни.

А что если…?

Нет. Нет.

Ромка не идиот.

Но злость.

Та ярость, что кипела в его глазах вчера…

Господи…

Растираю ладонями лицо.

— Скорость прибавьте! — рявкаю водителю, не узнавая собственного голоса.

И пока машина тащится по загруженным улицам столицы. В моей голове успевают все сценарии