Развод. Цена искупления - Анна Гранина

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Как сказать ему, что я возвращаюсь в дом, где всё разрушилось?

Но медлить нельзя.

— Ром, — мой голос хриплый, уставший. — Мне нужно поехать домой.

Он резко останавливается.

— Что? — в его голосе нет даже злости. Только удивление и… недоверие.

Я делаю глубокий вдох.

— Мне нужно собрать вещи. На первое время.

Рома хмурится.

— Мам, серьёзно? Купи новое.

— Сынок, я не могу остаться ни с чем. Все мои вещи там, они мне дороги.

Он сжимает челюсть, его взгляд темнеет.

— А ничего, что это больше не ДОМ? — его голос звенит от напряжения. — Ничего, что ты видела ТАМ вчера?

— Я помню, — отвечаю тихо, глядя прямо ему в глаза.

— Тогда какого хрена ты хочешь туда вернуться?! — его голос срывается, а в глазах вспыхивает злость.

— Потому что мне нужно забрать свои вещи, — повторяю твёрдо.

Рома смотрит на меня, и я вижу, как его трясёт.

— Знаешь, чего мне хочется? — его голос становится тихим, почти угрожающим. — Взять все её вещи и вышвырнуть к чёртовой матери из своей квартиры. Там же все для нее было сделано! Каждая деталь. Гардеробную блять ей отвел, идиот! — Злится и сокрушается. Мальчик мой раненный.

Вздрагиваю.

— Ром…

— Нет, правда, — он нервно усмехается, но в этой усмешке нет ни капли радости. — Мне хочется взять каждую её грёбаную кофту, каждое платье, каждый проклятый флакончик духов, который она оставила в моей квартире, и просто сжечь всё к чёрту. Уничтожить подчистую!

Я молчу.

Мне нечего сказать, потому что я понимаю его.

Понимаю эту ярость.

Понимаю желание избавиться от всего, что связано с предательством.

Но это не выход.

— Я понимаю тебя, — говорю я мягко, — но месть и ненависть, сынок, не сделают легче.

Рома сжимает кулаки, затем отводит взгляд, тяжело выдыхая.

— Не делай глупостей, — прошу я. — Пожалуйста, побудь здесь. Мне нужно знать, что ты в порядке.

Он сжимает губы, словно борясь с собой, затем резко кивает.

— Ладно.

Я вижу, как трудно ему это даётся, но он соглашается.

— Ты позвонишь мне, если что?

Рома снова кивает, не глядя на меня.

Я выдыхаю и поднимаюсь со стула.

Нужно ехать.

Нужно вернуться в тот дом, который больше не мой.

Я еду в такси, глядя в окно. Сесть за руль сама не рискнула. Водителя напрягать не стала. К тому же это ЕГО водитель. Улицы мелькают за стеклом, но я их почти не замечаю. В голове крутятся одни и те же мысли, одни и те же вопросы.

Что я скажу ему?

Как я посмотрю ему в глаза?

Как я буду дышать этим воздухом, который теперь отравлен его мрезкой двадцатилетней изменой?

Но я еду.

Я не знаю, зачем, но еду.

И теперь мне нужно собрать свои вещи.

Свою жизнь.

Свою боль.

И уйти.

И долго стою перед дверью, держа ключ в руке.

Сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.

Я вставляю ключ в замок, поворачиваю его и открываю дверь.

В доме тихо.

Слишком тихо.

Я делаю шаг внутрь и закрываю дверь за собой.

Теперь я дома.

Но это больше не мой дом.

И я не знаю, что будет дальше.

Но я знаю, что назад пути нет. И он тоже это знает.

Девочки, сегодня еще будет пара глав. Наконец мы подошли к аннотации.

Глава 34

Вика.

Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком, от которого внутри всё сжимается, будто кто-то натянул невидимую струну, и она вот-вот лопнет. Этот звук, такой привычный, такой домашний, теперь кажется чужим, словно он принадлежит другому миру, другой жизни.

Я стою в прихожей, не двигаясь, просто слушаю эту оглушающую тишину. Она обволакивает меня, давит на виски, заставляя сердце биться быстрее.

Дом молчит.

Но не так, как раньше, не так, как когда я возвращалась и знала, что где-то в кабинете горит свет, что там, за дверью, сидит мой муж, углубившись в бумаги, ожидая меня. Или сидит на диване в гостиной и листает газету. Да не важно как и где! И не важно кто кого ждал! Я делала это тысячи дней и сотни тысяч часов из наших двадцати лет совместной жизни. Ждала. Тогда тишина была уютной, наполненной теплом и ожиданием.

Нет.

Эта тишина другая. Она глухая, застывшая, наполненная призраками прошлого, которые больше не принадлежат мне и не заточены в чертогах моей памяти. Она словно кричит о том, что всё кончено, что дом, который когда-то был моим убежищем, теперь стал тюрьмой воспоминаний.

Я медленно делаю шаг вперёд.

Воздух кажется тяжелее, чем обычно. Пропитан чем-то невидимым, но ощутимым.

Я чувствую запах его парфюма. Едва уловимый, въевшийся в стены, мебель, шторы. Этот запах, который когда-то был таким родным, теперь кажется чужим, отравленным.

Закрываю глаза.

Мне нужно забрать вещи. Только вещи.

Я не пришла сюда разбираться.

Не пришла задавать вопросы, на которые не хочу слышать ответ.

Но, проходя мимо кухни, я вижу мужа.

Он сидит за столом, руки сцеплены в замок, взгляд тяжёлый, тёмный.

Он знал, что я приеду. Знал.

И он здесь. Ждёт.

Я не могу понять, что у него на лице.

Ждёт ли он разговора или будет оправдываться? Или пытается подготовиться к тому, что я скажу?

Мы знаем друг друга половину жизни. И он знает мою категоричность. Он такой же.

Я останавливаюсь.

Секунду, две, три.

Он молчит.

А я не могу дышать.

Я замечаю след на его губе — тонкий порез, уже подсохший. Вспышка воспоминания — Рома. Его удар. Максим даже не попытался увернуться.

Меня накрывает волна боли.

Я резко отвожу взгляд и делаю шаг вперёд, но его голос останавливает меня.

— Вик.

Просто одно слово.

Просто моё имя.

Но я не могу вынести даже этого.

Я сжимаю пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Мне не нужны разговоры.

Мне не нужно знать, что он скажет.

Я уже знаю всё.

— Мне нужно собрать вещи, — говорю я ровно, и мой голос даже не дрожит.

Он молчит.

Но я чувствую, как он смотрит на меня.

Как будто хочет сказать что-то.

Как будто не может, сомневается.

Поверите мне, люди?! Макс Волков сомневается! Тот, кто как акула, поглощает корпорации, выкупает холдинги и банки, сомневается!

Я делаю шаг, затем ещё один.