Лаки - Джеки Коллинз

– Отпусти меня, грязное животное. Я знаю все о тебе и о Норме Валентайн. Не рассчитывай, что ты можешь иметь нас обеих, ничего не выйдет. Я не позволю, чтобы меня так унижали.

Норма Валентайн. Он едва не рассмеялся в голос. Норма Валентайн была английской кинозвездой, с которой он познакомился на юге Франции. Неделю назад ее привез к нему на яхту деловой партнер из Греции, и она осталась там на ночь. Только на одну ночь. Она ничего для него не значила.

– Мы встречались однажды, – объяснил он. – Мне она даже не понравилась.

– Достаточно понравилась, чтобы переспать с ней. А наутро послать ей браслет от Картье, – яростно наступала Франческа.

– Карточный долг. Она меня обыграла.

– Пожалуйста, Димитрий, не принимай меня за дурочку. Я не глупее тебя и говорю тебе: если ты можешь спать с Нормой Валентайн, то, клянусь Богом, со мной тебе не спать больше никогда.

– Но ты замужем, – возразил Димитрий. – Как же ты можешь запрещать мне спать с другими?

– Спи с кем хочешь, – отрезала Франческа, и улыбка наконец сошла с ее лица. – Потому что в моей постели тебе отныне не бывать.

Она вырвала руку и гордо удалилась.

– Похоже, джинн вырвался из бутылки, – прокомментировала Лаки, которая не могла не слышать обрывки разговора и которой было на все наплевать после нескольких бокалов шампанского.

– Простите? – сверкнул глазами Димитрий.

Она передернула плечами.

– Франческа Ферн и Норма Валентайн претендовали на главную роль в фильме «Сирокко поет» пятнадцать лет назад. Норма победила, получила за роль Оскара и стала звездой. А Франческу Ферн даже на эпизоды с тех пор в кино не приглашали. Они на дух друг друга не выносят – весь Голливуд об этом знает. Не понимаю, как вы могли быть не в курсе.

Он побелел от ярости.

– Так вы подслушали весь наш разговор?!

– Против воли.

– Ах так!

– Расслабьтесь – у вас грыжа выскочит.

– Вы на редкость вульгарная девчонка.

– Перестаньте, Димитрий. Я больше не маленькая подружка вашей дочери. И мне осточертело, что вы весь вечер игнорируете меня, как будто меня вообще не существует. Она поднялась. – Это мой отель. Всю неделю вы играли за моими столами. Почему бы вам сейчас не вылезти из бутылки, и тогда мы вместе пойдем и напьемся. А? Разве не великолепная идея? Мне необходимо выпить, да и вам, конечно, тоже.

Он впервые обратил на нее внимание. И ее поразительная красота и чарующая молодость подсказали прекрасный способ позабыть о Франческе. Лаки Сантанджело сказала правду. Он не мог больше отмахиваться от нее, как от маленькой подружки своей дочери.

Его пронизывающий взгляд проник ей в душу.

– Итак, вам требуется собутыльник, не так ли?

Она ответила на его взгляд, с удивлением отметив, что Димитрий наконец-то заметил ее.

– Да, и я выбрала вас.

– Я должен гордиться?

Лаки посмотрела на Джино. Он шептался со Сьюзан.

– Можете гордиться, можете нет, но давайте удерем отсюда. И поскорее.

Джино и Сьюзан оказались в числе приглашенных на ночной междусобойчик в номере Франчески.

– Я прожил непростую жизнь. Много чего сделал – и хорошего и плохого. Понимаешь? – Джино провел рукой по еле заметному шраму на щеке.

– Я и так знала, что ты не Билли Грэхем, – отозвалась Сьюзан.

– Когда начинаешь жизнь там, где я, приходится учиться стоять за себя. Никто тебе не придет на выручку.

– Конечно.

– Я рос на улице. Никогда по-настоящему не учился. Так, нахватался кое-чего по верхам.

– Ты настоящий победитель. Посмотри, чего ты достиг.

– Ага. Достиг, и немало. Получается, я осуществил Великую Американскую мечту. Начал с нуля и добился многого.

– Это еще слабо сказано.

– Я знаюсь с президентами, с политиками, с мэрами, с общественными лидерами. Мне кое-чем обязаны такие люди, что ты и не поверишь.

– Конечно.

– Оставайся рядом, детка. Я устрою тебе замечательную жизнь.

– Ты делаешь мне предложение, Джино?

– Знаешь, мне кажется, что да.

– Я... удивлена.

– Ты удивлена? Что же, по-твоему, я чувствую в отношении тебя?

– Вот об этом я и хочу подумать на досуге.

– Подумай. Кто тебе мешает? Думай, сколько тебе захочется. Только ответ мне нужен прежде, чем я улягусь спать сегодня, – ведь завтра утром я могу и передумать.

Сьюзан мягко рассмеялась.

– Джино, ты неисправим!

– Да? Так воспользуйся этим.

– Я должна посоветоваться с семьей, с детьми...

– Ты можешь себе представить, чтобы я просил разрешения у Лаки?

– Не все так просто.

– А ты упрости – скажи» да».

– Да, – прошептала она.

– Что?

– Я сказала «да».

– Ух ты! Вот это да! – Он вскочил на ноги. – Я хочу сделать объявление! – Избранные гости замолчали и повернулись к нему. – Эта леди и я, Сьюзан Мартино и я, ф-фух! Ну, что вам сказать? Мы решили пожениться!

Теперь-то он обратил на нее внимание. В Димитрии Лаки нашла превосходного собутыльника. Конечно, ему далеко оставалось до Джино, но он обладал определенной аурой, а ей нравилась уверенность и властность мужчин в годах. К тому же Димитрий был странным образом привлекателен со своей шапкой густых серых волос, массивным носом и проницательными глазами. Чем сильнее она пьянела, тем привлекательнее он ей казался...

Папа Олимпии. В ее голове мелькают игривые мысли относительно папы Олимпии!

Он такой высокий, крупный мужчина. Джино гораздо ниже и приземистее. Внешне они – полная противоположность друг другу.

– Как чудесно! – воскликнула Лаки, кочуя с Димитрием от бара к бару.

Он пил как губка, но по нему нельзя было сказать, что он выпил хоть капельку чего-нибудь крепче лимонада.

Димитрий кивнул. Непонятно почему, но он получал удовольствие. Сегодня ночью Франческа Ферн пожалеет. И он лично проследит, чтобы она всю свою оставшуюся горькую жизнь не переставала жалеть. Никто не может безнаказанно динамить Димитрия Станислопулоса, а тем более дешевая потаскушка-артистка.

В три ночи они оказались в маленьком греческом кафе, в окружении закусывающих после трудового дня официантов и прочих поздних пташек. Димитрий поставил всем выпивку, а худощавый паренек играл на мандолине, естественно, тему из «Зурбы». Димитрий танцевал, балансируя тарелкой на голове, и смеялся так громко, что Лаки даже испугалась, что он сейчас подавится. Затем он разбил двадцать три тарелки подряд, вручил улыбающемуся хозяину тысячедолларовую банкноту, и по молчаливому согласию они с Лаки отправились в ее апартаменты.