Заучка для Бунтаря - Екатерина Котлярова

— Ну что вы, Олечка Петровна? — сладко тянет девушка. — Мой отец…

Девушка осекается. Опускает глаза в пол. Прикусывает нижнюю губу.

Я перестаю дышать, когда замечаю, что позади меня кто-то стоит. По огромной тени, падающей на асфальт, сразу же понимаю, кто приблизился ко мне. А ещё по запаху, который в вязком воздухе стал насыщенным и ярким. Забивающимся в нос и под завязку наполняющим лёгкие.

— В чём проблема? — с ленцой спрашивает Артур.

Он бесцеремонно приближается ближе. Мою спину и его грудную клетку разделяет всего пара ничтожных сантиметров. Которые никак не спасают от жара кожи парня. Я вытягиваюсь в струнку, в кулачках сжимаю подол своего платья, нещадно комкая его. Я так сильно боюсь, что он вновь меня коснётся.

— Всё в порядке, — обольстительно улыбается девушка. — Так, Оленька решила меня повоспитывать.

— Артур, скажи, пожалуйста, чтобы все заняли свои места, — Ольга Петровна поворачивается к Артуру, стоящему за моей спиной, и смотрит со страхом и мольбой.

Повисает тишина. Я с ужасом смотрю в лицо Маши, которое исказилось от ненависти. Девушка дёргается вперёд, собирается что-то сказать, но Игорь сжимает её плечи.

— Пойдём, — стальным голосом, от которого у меня по спине проходит мороз, говорит Артур.

Маша поджимает губы, фыркает, разворачивается и идёт на другой конец школьного двора. Игорь, сощурив лисьи глаза, окидывает взглядом меня с ног до головы, а потом смещает его мне за спину, на Артура, который приблизился ко мне ещё ближе. Жиглов ухмыляется, хмыкает и нагоняет Машу. А я больше ничего не вижу, потому что плечо опаляет горячее дыхание Артура, шевелит волоски на виске.

— Спасибо, — Ольга Петровна прижимает руки к груди. — И ты занимай своё место, Артур.

— Я здесь останусь, — хриплый голос стрелой врывается в мозг.

— Но…

— Я сказал, — роняет тяжело.

Ольга Петровна переступает с ноги на ногу и торопливо уходит. Я провожаю её взглядом, а потом склоняю низко голову. Волосы падают, скрывая лицо от посторонних взглядов. Я смотрю исключительно на землю. На асфальт, куда падает огромная тень, нависшая надо мной.

Вот он вскидывает руку. Я вжимаю голову в плечи. Рука замирает, сжимается в кулак, а потом опускается. Со стоном облегчения выдыхаю.

Тень медленно отдаляется, а потом и вовсе стремительным шагом уходит. Артур ушёл, а я в полном оцепенении осталась стоять посередине школьного двора.

В глазах собираются слёзы, а в груди колотится сердце. Я вскидываю руку и кладу на грудную клетку. Дышу прерывисто, пытаясь успокоиться, усмирить свой животный страх перед Артуром.

И когда я окидываю взглядом двор, ловлю полный ненависти взгляд Маши. Обещающий мне много проблем. Обещающий превратить мою жизнь в настоящий Ад в этой школе.

Торопливым шагом иду в противоположную сторону, чувствуя прожигающий спину взгляд.

Репетиция во дворе школы проходит напряжённо. Хоть я и стараюсь не смотреть в сторону Маши, но всё равно ловлю её испепеляющий взгляд, от которого мечтаю скрыться. Спрятаться, куда подальше.

— Ой, какие у тебя кл-а-а-асивые глаза, — малышка, которая меняется местами с мальчиком, сжимает маленькими пальчиками мои ладошки.

Я смущённо улыбаюсь и опускаю взгляд на любопытное кукольное личико, выныривая из своих невесёлых мыслей.

— Спасибо, — мой голос дрогнул.

— А как тебя зовут? — приставая на носочках, любопытствует девочка.

— Ульяна. А тебя? — улыбка прилипает к лицу.

— Маша, — девчушка улыбается, демонстрируя отсутствие переднего зуба. — Я хочу с тобой отпускать шарик в небо и загадывать самое заветное желание.

— Хорошо, — я тихо смеюсь.

Хлопаю в ладоши и шагаю влево, чтобы обхватить руками ладошки другого ребёнка. Маленький ангелок заставил меня расслабиться и перестать бояться. Я столько лет уже терплю издевательства. Остался последний год. И больше терпеть не придётся.

Я даже не замечаю, как заканчивается репетиция во дворе с детишками. Детей забирают родители, а одиннадцатый класс направляется в актовый зал. Я намеренно задерживаюсь во дворе школы, чтобы зайти последней и забиться в дальний угол. Только бы не привлекать лишнего внимания.

Но мои надежды гаснуть, как спички, стоит тонким пальчикам сжаться на моём предплечье. Я всхлипываю от боли, разворачиваюсь к Маше.

— Слушай, с*чка, ты решила, что если ты похудела, то можешь вилять жирной задницей перед моим парнем? — шипит мне на ухо.

— Маша, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — я заикаюсь, смотря в идеальное лицо девушки.

— Не понимаешь? — выгибает бровь. — Серьёзно? Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него?

— Нет. Нет, Маша, — я хнычу, мотая отрицательно головой.

— Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ним, — острые ноготки протыкают кожу над локтем, — прикончу.

Я шиплю, дёргаюсь. Пытаюсь выдернуть руку, но этим движением добиваюсь лишь того, что острые ногти оставляют глубокие царапины на коже.

— Фу, — Маша брезгливо морщится. — Пойду, помою руки, пока ничем не заразилась.

Я разворачиваюсь резко, желая уйти из школы. Совру, что мне стало плохо. Но стоит мне завернуть за угол, я налетаю на высокую фигуру. Носом врезаюсь в чёрную ткань, пахнущую никотином. И понимаю, что он стоял за углом и слышал разговор. Все угрозы.

Шарахаюсь назад. Глаз не поднимаю. Бормочу торопливо себе под нос:

— Извини, пожалуйста. Я не хотела. Я случайно.

И вновь, как час назад, пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают голову вверх.

— Я… Я пойду… Мне нужно идти…

— Что ты там пищишь, мышонок? — низко хрипит парень.

— Пусти меня, пожалуйста, мне нужно… Мне нужно идти, — заикаясь, говорю я.

Пытаюсь попятиться, но на поясницу резко падает огромная ладонь. Пальцы ещё выше вскидывают мою голову за подбородок. Но я упрямо не поднимаю на него глаза. Смотрю в пол, надеясь, что Артур меня оставит в покое. Потеряет ко мне интерес и уйдёт.

Меня всю трясёт, по спине бегают ледяные мурашки. Я искренне не понимаю, чего от меня хочет Артур. Зачем прикасается, зачем вынуждает смотреть на него.

Пальцы парня сжимают мой подбородок. Мои ресницы дрожат, но взгляд я упрямо не поднимаю. Я снова дико боюсь увидеть ледяные дьявольские глаза, которые способны заморозить.

— Глаза. Подними. Уль-я-я-я-на, — перекатывает моё имя на языке.

— Артур. Я ведь ничего не делала, — лепечу, застыв и даже не дыша.

— Чёрт, —