Милая мятежница - Констанс Холл

От его прикосновения все тело Ларк охватил жар. Она хотела запротестовать, но гневные слова замерли у нее на устах. Движение широкой ладони графа по ее телу завораживало в не меньшей степени, чем его пронзительный взгляд. И снова Ларк вспомнила жаркий, обжигающий поцелуй Стоука и прикосновение его ладоней к ее груди. Дыхание Ларк участилось, но, осознав, что сидит за столом, она взяла себя в руки и отодвинулась от Стоука так, чтобы он не мог до нее добраться.

— Убери руку, или лишишься пальцев, — смущенно пробормотала Ларк.

— Если ты задумала ткнуть в меня своими детскими игрушками, так напугавшими моих людей, предупреждаю: я разгрызу и твой меч, и твой кинжал.

— Должно быть, зубы у тебя из той самой прославленной стали, о которой ты упоминал, — насмешливо бросила девушка.

— Ты не представляешь себе, с какой легкостью они рвут нежную плоть молоденьких девиц.

— Тебе не представится больше случая запустить в меня свои клыки, как это случилось вчера ночью.

— Странно… А мне казалось, что мои прикосновения пришлись тебе по нраву. — Он сунул руку ей между ног.

Ларк чуть не закричала. Опустив руку под стол, она схватила ладонь Стоука и попыталась оттолкнуть ее, но не тут-то было: не обращая ни малейшего внимания на ее сопротивление, граф гладил и ласкал ее тело. Ларк затрепетала. Ей захотелось обхватить шею Стоука руками и припасть к его мощной груди.

Вскинув на графа глаза, она заметила, как он взял с блюда большой кусок жареной свинины и стал есть с таким видом, будто под столом между ними ничего не происходило. Он даже повернулся к ее отцу, чтобы ответить на какой-то вопрос.

— Именно так, лорд Уильям, — проговорил Стоук. — Зазубренный наконечник позволяет стреле лететь дальше, да и в цель такая стрела попадает куда точнее.

— А что ты думаешь по этому поводу, Ларк? — поинтересовался отец.

Прошла минута, не меньше, прежде чем она хриплым голосом сказала:

— Я? Представления не имею…

Удивленно взглянув на дочь, Уильям откинулся на спинку кресла и, судя по всему, решил ей больше не докучать вопросами.

С этой минуты Ларк в разговоре не участвовала, поскольку все ее внимание переключилось на Стоука.

Он прошептал:

— Может, завершим то, что начали у тебя в спальне, в моих покоях?

— Ни за что! Я ненавижу тебя. — Горячее дыхание Стоука обжигало ей шею, отчего по всему ее телу пробегала дрожь.

— Это ты просто так говоришь, а чувствуешь совсем другое. Я же вижу, ты боишься меня.

— Я не боюсь никого на свете! — задыхаясь, прошептала девушка.

— А вот меня, Ларк, тебе следует бояться.

— Я и тебя не боюсь.

— Лжешь. Страх витает вокруг тебя. Ты боишься испытать то, что зовется настоящей страстью. Разве тот ягненочек, за которого ты должна выйти замуж, способен на это? Ведь он, поди, ни разу по-настоящему до тебя не дотронулся. Нет, правда, ты когда-нибудь содрогалась от страсти в его объятиях?

— Да, содрогалась. А ты все лжешь, и я не желаю слушать тебя!

Последнее замечание Стоука оскорбило Ларк до глубины души. Она с такой силой отбросила его руку, что не удержала равновесия и рухнула вместе с креслом на пол. Грохот привлек внимание всех присутствующих, и в большом зале замка установилась мертвая тишина.

Ларк лежала на спине, а ее мучитель насмешливо улыбался. Однако первым ей на помощь пришел именно Стоук.

— Вот тебе моя рука, держись.

— Помощь от тебя я не приму, но за предложение спасибо. — Ларк оттолкнула его руку и сама поднялась на ноги.

— Что там случилось, Голубка? — встревожился Уильям.

— Я потеряла равновесие и упала.

— Не ушиблась? Вид у тебя неважный. И потом, ты почти ничего не ешь. — Уильям посмотрел на Стоука, а потом снова перевел взгляд на дочь.

— Все в порядке, отец. Просто сегодня у меня отчего-то нет аппетита.

Пока Ларк поднимала тяжелое кресло и ставила его на место, Стоук не сводил с нее черных глаз. И тут у нее за спиной прозвучал пронзительный голос матери:

— Где ты, спрашивается, была? Мы, разыскивая тебя, подняли на ноги всех обитателей замка и переполошили всю округу!

Стоук обернулся и уставился на Элизабет. Праведный гнев исказил черты хозяйки замка. Объектом ее нападок стала Ларк, чьи золотистые глаза выражали растерянность, а именно этого Стоук никак не ожидал увидеть. Этот взгляд был первым проявлением слабости, которое он обнаружил в ней. Вообще-то, заметив в этой женщине слабость, Стоук должен был бы испытать удовольствие, однако этого не произошло.

— Я провела ночь в лесу, мама. Очень сожалею, что мое исчезновение вызвало такой переполох.

— Переполох? Да я места себе не находила от беспокойства! Неужели у тебя совсем нет чувства ответственности за свои поступки? Ты ведь не крестьянка какая-нибудь, чтобы спать на траве. Только посмотри на себя — разгуливаешь в мужской одежде, будто парень! Ты, кстати, и впрямь больше похожа на парня, чем на девушку. Приличное платье могло бы скрыть твои не слишком соблазнительные формы, но ты наперекор всему носишь штаны, выставляя напоказ тощие ноги и бедра. Остается только удивляться, что Эвенел находит тебя привлекательной… — В эту минуту Элизабет наконец осознала, что лорд Эвенел и Элен внимательно слушают ее. Элизабет покраснела и замолчала.

Всякий раз, когда Элизабет извергала на Ларк поток брани, девушка мигала, вздрагивала и съеживалась, напоминая христианскую мученицу, истязаемую кнутом. Вот и теперь она с затравленным видом переводила взгляд с матери на Эвенела. Наконец, не выдержав унижения, Ларк бросилась к двери.

— Сейчас же вернись! — топнула ногой леди Элизабет. — Ты должна примерить свадебное платье. Прикажешь носиться с ним за тобой по всему замку?

Но дверь за Ларк уже захлопнулась.

— Я приведу ее, — предложила Элен.

— Уж лучше я, — вызвался Эвенел.

— Ну уж нет. Это моя вина, мне ее и расхлебывать. — С этими словами леди Элизабет последовала за дочерью.

Не успела Элизабет выйти, как лорд Мэндвил в три шага нагнал жену и схватил ее за руку:

— Позволь ей немного отдохнуть от тебя, Элизабет. По-моему, ты сегодня уже достаточно наговорила Ларк.

— Прекрасно! Ты всегда защищаешь ее. Что ж, коль скоро она твоя любимая дочь, отправляйся за ней сам и договаривайся…

— И договорюсь, не беспокойся. Одно доброе слово стоит дюжины злых. Ты уж придержала бы язычок, когда обращаешься к Ларк.

Уильям пошел разыскивать дочь.

Стоук проникся к Уильяму Мэндвилу уважением. Похоже, барон умел приструнить жену, которая была несправедлива к дочери и постоянно придиралась к ней. За этой семейной склокой явно крылось нечто большее, чем обычная неприязнь одной женщины к другой, и Стоук задумался о причинах этой вражды. Так или иначе, приниженное положение Ларк в замке возбудило его сочувствие.