Одна грешная ночь - Сари Робинс

Лилиан почти ничего не ела. Предложение Ника ее заинтриговало. К тому же ей было не по себе от сознания, что прошлой ночью она ему отдалась. Что же до Ника, он оставался совершенно невозмутимым и поглощал еду с волчьим аппетитом, будто это была последняя трапеза в его жизни.

– Не спешите, мистер Редфорд. Кухарка обычно готовит столько, что можно накормить даже лошадь.

– Директор Данн всегда говорил, что я ем, как лошадь, – заметил он, не донеся вилки до рта. Он не спеша положил прибор на стол, взял бокал и отпил вина.

– Мне не следовало делать вам замечание за столом, это неприлично, – промолвила Лилиан. – По правде говоря, мои слуги были бы рады, последуй я вашему примеру. Они говорят, что я ем, как птичка.

– Думаю, вы были в последнее время слишком озабочены. – Он положил себе еще ветчины.

– Скорее измучена. С тех пор как арестовали Диллона, моя жизнь… – Щеки ее порозовели.

– Те, кто вырос в приюте, ели тогда, когда представлялась возможность. И ничто – ни нервозность, ни несчастья, ни даже кровопролитие – не могло отбить у нас аппетит, особенно если пища была горячей.

Она почувствовала укол совести и отодвинула тарелку.

– Кажется, вы привыкли полагаться только на себя. Трудно представить вас ребенком, нуждающимся в чем-нибудь.

– Каждый ребенок в чем-нибудь нуждается. Вот почему я никогда не обзаведусь детьми.

– В самом деле?

– Разумеется. Зачем мне потомство?

– Но разве вы не хотите продолжить свой род, увековечить свое имя?

– Мое имя – всего лишь обозначение места, где меня бросили еще младенцем. – Заметив ее вопросительный взгляд, он добавил: – Редфорд – это искаженное выражение, означающее переправу через реку[5].

– И вы не хотите иметь детей, потому что они беспомощны?

Она подумала, что это противоречит его кодексу чести.

– Вряд ли я стал бы хорошим отцом.

Это объяснение прозвучало неубедительно, но ведь она никогда не чувствовала себя сиротой и никогда не жила в доме призрения. И понятия не имела о том, какие мытарства ему пришлось пережить.

Редфорд бросил салфетку и отодвинул тарелку, по-видимому, желая покончить с неприятной темой. Он кивнул лакею и принялся цедить мелкими глотками вино.

– Думаю, пора приступить к обсуждению дела Бомона, миледи. Если, конечно, вы закончили есть.

– Конечно.

Лилиан удивлялась спокойствию, с которым он говорил о столь ужасном деле. Может быть, так и следовало к этому относиться.

Она отпустила лакеев:

– Благодарю вас, Гиллман, благодарю вас, Джонс. Нам надо поговорить с глазу на глаз.

Лакеи удалились.

– У меня в конторе вы сказали, что явились причиной ареста Бомона, – заметил Редфорд. – А кто, по-вашему, убил баронессу Лэнгем и почему?

– Лорд Корнелиус Кейн приходится мне отцом только номинально, – начала она с тяжелым вздохом.

– Не родным отцом?

Она покачала головой:

– Моя мать вынуждена была выйти за него, когда соблазнивший ее человек уехал. – Лилиан не ожидала, что сможет без особого труда рассказывать об этой семейной тайне. – Кейн увяз в долгах, кредиторы стучали в его дверь. Мать оказалась в безвыходном положении. И мои дедушка с бабушкой устроили эту свадьбу, надеясь таким путем разрешить все проблемы, поскольку Кейн был баронетом. Они и не подозревали, сколько горя он принесет семье.

– Каким образом?

Лилиан пожала плечами. Ей было тяжело рассказывать о своем детстве.