На край света - Джулия Тиммон

Черт! Воспоминание о Себастьяне отзывается горечью в сердце. Спешу прогнать эти мысли, возвращаюсь к мыслям о Даррене, в который раз теряюсь, смущаюсь и густо краснею, как пятнадцатилетняя девочка, влюбленная в симпатичного женатого соседа.

Даррен звонит мне около одиннадцати и говорит вполне бодрым голосом:

— Как себя чувствуешь?

— Намного лучше, — лгу я.

— Прекрасно! — восклицает он — судя по голосу, с улыбкой на губах.

Мною овладевает неодолимое желание увидеть его сию же секунду. Кажется, если он не появится передо мной и если я не возьму его за руку, наступит конец света. Зажмуриваюсь и качаю головой.

Договариваемся встретиться в том ресторанчике, в котором ужинали вместе в самый первый раз. Я, хоть и времени еще более чем достаточно, уже теперь с необъяснимым волнением начинаю приводить себя в порядок и за полчаса до выхода из дому уже полностью готова.

Когда я со вздохом опускаюсь на диван, раздается телефонный звонок. Подхожу к стене, на которой висит аппарат, радуясь, что будет чем занять время. Однако, едва прикасаясь к трубке, на мгновение замираю, охваченная неприятным предчувствием.

— Алло?

— Здравствуй, — звучит строгий голос отца. — Как твои дела?

— Гм… хорошо. — Гадаю, что ему от меня понадобилось. Папа звонит мне всегда в одно и то же время, с работы, в будние дни. Обычно дважды в неделю.

— Чем планируешь сегодня заняться? — спрашивает отец, и я слышу по его голосу, что он чем-то недоволен.

— Сейчас поеду на ланч…

— С Себастьяном? — многозначительным тоном произносит он.

— Нет, — говорю я, почему-то чувствуя себя изменницей и правонарушительницей. — С Дарреном.

— Понятно. Да, мама говорила, что вы с ним теперь нередко видитесь.

— Мама?.. Откуда она знает? Впрочем, да, конечно. Она общается с Беатрисой, а та… Послушай, ты что, что-то имеешь против Даррена?

Отец сухо и непродолжительно смеется.

— Разумеется, нет. Даррен хороший парень, из уважаемой семьи. — Он секунду-другую напряженно молчит. — Меня не устраивает то, что ты, хоть и помолвлена с Себастьяном, проводишь столько времени с другим мужчиной. Мне казалось, обе мои дочери серьезные молодые женщины.

Перед моими глазами мелькает образ Раффнера с голым задом и женскими трусиками на голове.

— Может, вы с Себастьяном расстались, но ты не сочла нужным сообщить об этом нам, родителям?

Закрываю глаза. Господи, час от часу не легче!

— Нет, мы не расстались.

— Но ты давно не ездишь к нему, и он не показывается в Лондоне, так? — произносит отец.

— Потому что мы решили дать друг другу возможность отдохнуть, — выпаливаю я, не подумав.

— Отдохнуть?! — исполненным негодования голосом говорит отец. — И кому же понадобился отдых? Тебе или Себастьяну?

— Мне, — виновато отвечаю я.

— Замечательно! — восклицает он. — Вот до чего доводит современная свобода нравов! Отдых от общения с любимым. Своего рода отпуск, верно?

Молчу.

— Такими темпами через год-другой ты затребуешь мальчиков по вызову. Чтобы время от времени совершенно забывать о муже!

Теперь он не говорит, а почти кричит. Я стою, вся сжавшись, как будто вернулась в тот день, когда семилетним ребенком тайком взяла отцовскую кружку, чтобы попить молока, и разбила ее.

— Ну вот что! — заявляет он. — Я не желаю диктовать тебе, как жить. Однако хочу, чтобы ты знала мое мнение. Себастьян серьезный, ответственный и умный человек. Когда ты согласилась стать его женой, я вздохнул с облегчением. Второго такого ты, вне всяких сомнений, не повстречаешь, а если упустишь сейчас эту возможность, будешь потом кусать локти.

Мне вспоминается, как перед самым расставанием Даррен сжал вчера мою руку. И становится ясно, что этот простой и на первый взгляд чисто дружеский жест был наполнен глубоким тайным смыслом. Делается радостно и вместе с тем берет отчаяние.

— А насчет Даррена скажу одно, — продолжает отец, — каким бы веселым он ни был, у него сейчас ни кола ни двора. — На то, чтобы организовать новый бизнес, он потратит долгие годы. Не исключено, что из этой затеи ничего не выйдет, что ему снова захочется все бросить и умчаться бог знает куда. От проблем убежать невозможно, Джой. Их нужно преодолевать. Себастьян это умеет делать с блеском, в противном случае не занимал бы столь ответственного поста. Он знает, чего хочет от жизни, привык заранее просчитывать каждый свой шаг и покоряет своей основательностью и постоянством. Даррен же, — добавляет он снисходительным тоном, от которого у меня в груди вспыхивает бунт, — хорош лишь как приятель, как сын давних соседей. Поболтать с ним о том о сем — да, приятно. Чужие веселые улыбки могут поднять настроение. Но для долгой совместной жизни задорного блеска в глазах недостаточно! Для этого нужна стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Тебе же рожать детей, — напоминает он.

Меня душат негодование и желание вступиться за Даррена. Однако останавливает мысль, что отец отчасти прав.

— Мой тебе добрый совет, — более мягко произносит он, — выбрось из головы разную дурь, сегодня же отправляйся к Себастьяну и попробуй убедить его в том, что никаких подобных отдыхов тебе больше не понадобится. Никогда в жизни. А Даррену пожелай всех благ. Он не пропадет. Все, мне некогда. До свидания.

Связь прерывается, а я еще долго стою с трубкой в руке. Потом вешаю ее на место, сползаю по стене вниз и сижу на корточках, рассеянно глядя перед собой. Когда подходит время, выхожу из дома, не думая ни о чем. В голове стоит гул, а на сердце вновь лежит камень.

— Привет! — Даррен поднимается из-за стола и целует меня в щеку.

Его до боли знакомый цитрусово-мускусный аромат, который за последние дни, кажется, стал моей неотъемлемой частью, сегодня заставляет меня страдать. Представляю, что я никогда не почувствую его, и приходится плотнее сжимать губы, чтобы они не дрожали.

— Привет, — выдавливаю из себя, тяжело опускаясь в мягкое кресло.

— Что с тобой? — встревоженно спрашивает Даррен, заглядывая мне в глаза. — Нездоровится?

Качаю головой и вымучиваю улыбку.

— Нет. Точнее… да. Совсем немного.

Даррен смотрит на меня так, будто ради моего выздоровления готов отдать мне что угодно, хоть половину сердца.

— Может, нужны какие-нибудь лекарства? Или что-нибудь еще? — спрашивает он. — Только скажи, и я переверну весь город, но раздобуду все необходимое.

Беру его за руку. Душа рвется на части, но я умудряюсь улыбнуться непринужденнее.

— Нет, не волнуйся. Думаю, мне отлично поможет бокал белого вина. А за ним никуда не придется ехать.

Заказываем напитки и раскрываем меню. У меня все плывет перед глазами, а в ушах, как я ни пытаюсь сопротивляться, звучат и звучат рассудительные отцовские речи.