На край света - Джулия Тиммон

Никогда не бывала на столь диких вечеринках и, честное слово, ничего не потеряла бы, если бы не показывалась и на этой. Дом с садом на крыше действительно роскошный, но есть в этом роскошестве нечто отталкивающее. Это чувствуется особенно остро, когда входишь внутрь и видишь собравшихся на вечеринке людей. Сразу создается впечатление, что большинство из них пресытились блеском и дороговизной и страдают, потому что внутреннюю пустоту не забьешь ни бриллиантами, ни шмотками от Гуччи.

Всюду визжат, пьют и громко хохочут. Стойка в дальнем конце огромной гостиной заставлена бокалами, которые, по-видимому, не успевают убирать. Лица освещены фиолетово-серыми блуждающими лучами, поэтому кажется, что вокруг не люди, а сплошь воскресшие покойники.

Внутренне содрогаюсь и осматриваюсь по сторонам, желая скорее найти Раффнера, показать его Хэлли и исчезнуть отсюда. Увы, его нигде нет.

— Желаете? — спрашивает вынырнувшая из толпы официантка, кивая на бокалы с синей жидкостью, поблескивающие на подносе.

— Гм… — Секунду-другую медлю и решаю, что бокальчик коктейля мне не помешает. Чтобы царящий вокруг разгул не слишком резал глаза. — Спасибо.

Хэлли берет коктейль обычным лениво-грациозным жестом, а на происходящее тут и там глазеет не без интереса, но с легким испугом.

— Вдруг его вообще тут нет? — произношу я на ухо Даррену, поднявшись на цыпочки.

— Если нет, просто уйдем, — невозмутимо говорит он. — Надо проверить везде. А комнат тут дай бог!

Киваю и собираю в кулак все свое мужество. Музыка грохочет так, что, кажется, кто-то колотит тебе палочками ударника прямо по барабанным перепонкам. Того громче визжат развязные девицы.

Внимательно изучаем зал, потягивая через трубочки коктейли. Нет, Раффнера тут определенно нет. Идем к выходу. У самой двери кто-то вскрикивает:

— Даррен!

Одновременно поворачиваем головы. С громадного кожаного дивана вскакивает и торопливо приближается к нам парень неопределенного возраста с длинными спутанными волосами и трехдневной щетиной. Художник, догадываюсь я.

— Здорово, приятель!

— Привет, Эдди!

Длинноволосый и Даррен обмениваются рукопожатием и похлопывают друг дружку по плечу.

— Рад тебя видеть! — восклицает Эдди. — Э-э… — Он вскидывает руку и собирается о чем-то сообщить, но Даррен, судя по всему, подает ему некий запретительный знак.

Эдди с ходу его понимает.

— А-а… В общем, тут веселятся в четырех комнатах. — Он указывает рукой на раскрытые двери длинного коридора. — Счастливо отдохнуть!

— Спасибо, — говорит Даррен.

Эдди возвращается на диван, где его ждут две девицы — судя по виду, изрядно выпившие.

У меня в голове мелькает мысль: Даррен не представил нас своему приятелю. Ну и хорошо, тут же отмечаю я. Обзаводиться новыми знакомыми в подобном обществе нет ни малейшего желания.

— Ой! — взвизгивает Хэлли. — Это же Ричард Фрай! Смотрите!

Мы с Дарреном прослеживаем за ее взглядом. Самодовольный Фрай что-то громко рассказывает собравшейся возле него кучке загорелых людей. У него на шее в буквальном смысле висит дородная женщина. Ее короткое платье задралось, и из-под него выглядывает почти голый зад.

Даррен усмехается и ведет нас вперед по коридору. В первой комнате горит лишь тусклый ночник и раздаются странные звуки. Вслушиваться в них не стоит — в первую же секунду становится жутко неудобно и хочется быстрее уйти отсюда.

Хэлли, чувствую, начинает что-то подозревать. Слишком торопливо мы ходим по этой до невозможного дорогой и неприятной квартире. Как будто что-то ищем. Впрочем, мы и так ищем, однако Хэлли об этом пока не знает.

— Я, пожалуй, вернусь туда, — заявляет она, останавливаясь перед второй комнатой и кивая на гостиную. — Там столько знаменитостей! Хоть рассмотрю их. А вы, если хотите, прогуливайтесь без меня.

Даррен решительно распахивает приоткрытую дверь. Хэлли, еще едва заметно улыбаясь, поворачивает голову, и ее лицо вдруг искажается от ужаса. Заглядываю в комнату. Там, в двух шагах от двери, храпит, отдыхая на бесчувственной голой женщине, красавец Раффнер. У него на взлохмаченной голове краснеют кружевные дамские трусики, его брюки спущены до самых лодыжек, рот безобразно разинут, а из него, прямо на щеку одноразовой подруги, стекают слюни. По обе стороны от него спят еще две полуобнаженные девицы. На полу валяется несколько пустых бутылок, обломки ярко-зеленых трубочек для коктейля, бокалы, смятая одежда и чей-то парик с длинными медно-рыжими локонами.

Хэлли издает вопль. Если бы не музыка, грохочущая в гостиной, спящие, какими бы пьяными они ни были, вмиг проснулись бы.

— Пошли отсюда, — решительно говорит Даррен, хватая Хэлли за руку.

Та, видимо еще не до конца понимая, что все это значит, крутит головой, но послушно идет, куда ее ведут. Я становлюсь по другую сторону и обнимаю ее.

— Ш-ш-ш… Только не реви. Все будет хорошо.

Несколько минут спустя мы уже сидим в машине Даррена. Когда первое потрясение проходит, Хэлли все же заливается слезами.

— Зачем вы притащили меня сюда?

— Чтобы ты все увидела собственными глазами, — спокойно отвечает Даррен.

Он сидит за рулем, а я на заднем сиденье, рядом с Хэлли. Глажу ее по голове и молчу.

— Какая грязь! До чего же мерзко! Лучше бы я не знала об этом! — причитает она.

— Ты прекрасно обо всем знала, но предпочитала обманывать себя, — отвечает Даррен. — Мы были вынуждены пойти на крайние меры, чтобы ты опомнилась и не затягивала с этими отношениями.

Хэлли качает головой.

— Как же так? — Глядя перед собой, она обращается уже не к нам, а будто к самой себе. — Он ведь с таким восторгом смотрел на меня, говорил такие вещи! Нет, это невозможно. Подобного просто не бывает! — Она в отчаянии сжимает руки в кулаки.

— К сожалению, бывает, — печально говорит Даррен. — Такие люди неисправимы. Нам остается единственное: стараться вовремя их раскусить и держаться от них подальше. — Он какое-то время молчит, давая Хэлли возможность переварить его слова. И добавляет, глядя на ее отражение в зеркале заднего вида: — Этот мерзкий тип тебя не достоин, Хэлли. Ты же умная красивая девушка. Мир подобных личностей сплошь показуха. На фотографиях они цветущие и улыбчивые, а на самом деле… В общем, их наружность нередко обманчива. Куда едем? — спрашивает он, обращаясь ко мне.