Венгрия для двоих - Барбара Картленд

При этих словах Алета задрожала от перепол­нивших ее чувств.

Инстинктивно она положила руку себе на грудь, чтобы успокоить волнение.

– Я люблю тебя! – сказал князь. – Я люблю тебя так, как никогда еще не любил. Вот почему, сердце моей души, я должен уехать.

– Но почему… почему? – спросила Алета. – Я… я не понимаю!

– Ну конечно, не понимаешь, – был от­вет. – Ты так невинна, так желанна! Я хочу взять тебя на руки и отнести в мой домик в горах, где мы могли бы быть вместе, вдали ото всех.

Алета почувствовала, что все ее тело дрожит от странного волнения.

В глазах князя она увидела огонь, который никогда прежде не встречала.

– Будь мы там, моя любовь, – продолжал он, – я научил бы тебя любви, – не той холод­ной любви, которую мог бы дать тебе англичанин, а страстной, горячей венгерской любви, которой нельзя противиться!

Он говорил так неотразимо, что Алета ин­стинктивно шагнула к нему.

К ее удивлению, князь попятился.

– Не подходи ко мне! – сердито произнес он. – Я не осмеливаюсь прикоснуться к тебе! Если это произойдет, я сделаю тебя моей! После этого ты никогда не сможешь сбежать, а я никог­да не отпущу тебя!

– Ты… любишь меня? – тихо спросила Але­та, словно это было единственное, что она поняла из его слов.

– Я люблю тебя! – сказал князь. – Я люблю тебя страстно, яростно, пламенно! Но, до­рогая моя, драгоценная моя, я ничего не могу по­делать.

– П-почему?

– Ответ прост, так же. как эти цветы, чистые и непорочные. Разве могу я разрушить нечто та­кое прекрасное и совершенное?

Алета непонимающе смотрела на него. Звездный свет заиграл в ее волосах, и князь отвернулся, словно не в силах смотреть на нее.

Я не хочу говорить этого, – сказал он, – но было бы нечестно заставлять тебя теряться в догадках;

– Пожалуйста… скажи… объясни мне… о чем ты говоришь, – умоляюще попросила Алета.

– Я уже сказал тебе, что люблю тебя, – начал князь, – и думаю, что и ты хоть немного, но любишь меня.

Алета что-то согласно пробормотала, и он про­должил:

– Для меня было бы райским блаженством принять твою любовь и сделать ее частью моей, как это и есть сейчас.

Почти застонав, он добавил:

– Но этого я никогда не осмелюсь сделать.

– Почему же… скажи мне… почему?

– Потому, драгоценная моя, прекрасная моя англичанка, ты – леди. Если бы ты не была ею, если бы ты приходилась родственницей такому человеку, как Хевиц, который покупает и продает лошадей, я увёз бы тебя с собой и мы были бы очень, очень счастливы вместе!

Алета не издала ни звука. Она начинала понимать, о чем говорил князь, и чувствовала, что ее тело каменеет.

Князь взмахнул рукой.

– Этот путь не для нас, а моя семья ни за что не позволит мне жениться на тебе.

Эти слова прозвенели в ушах Алеты, словно похоронные колокола.

Она никак не могла понять, почему орхидеи вокруг не упали на пол, а покрывавшее их стекло не рассыпалось на мелкие кусочки.

– Ты видела моего отца, – продолжал князь. – Ты понимаешь, что если его старший сын возьмет себе жену из тех, кто не равен нам по крови, это разобьет ему сердце.

Алета не могла пошевелиться.

Она чувствовала леденящий холод, словно в ее теле не осталось ни кровинки, а вместе с кро­вью ушла и жизнь.

– С того самого момента, как я увидел тебя, я понял, что ты особенная, не похожая ни на одну женщину, которую я знал прежде, – говорил тем временем князь. – Когда ты стояла у балю­страды королевского дворца, тебя окружало сия­ние, и я сразу понял, что в мире нет никого прекраснее тебя!

На мгновение князь закрыл глаза руками, а потом произнес:

– С тех пор я не спал и думал только о тебе. Дни и ночи напролет твой образ пребывал со мной, пока я не решил, что меня преследует твой дух.

Он на мгновение умолк и добавил голосом, в котором звучало страдание:

– Потом ты вернулась, и вначале я был не­вероятно, непостижимо счастлив просто потому, что ты была со мной.

Его голос стал глуше.

– Все остальное ничего не значило для меня. Я только ждал момента, когда я смогу обнять тебя и целовать так, чтобы, в конце концов, мы могли думать только друг о друге.

Алета хотела сказать, что мечтала о том же самом, но князь продолжал:

– Нет нужды говорить, что ты ездишь вер­хом лучше любой другой женщины, которую я когда-либо видел. Тебя можно сравнить разве, что с императрицей – но, впрочем, это не важно.

Бросив на нее долгий взгляд, он сказал:

– Дело не в том, как ты ведешь себя, что говоришь или о чем думаешь. Это некая боже­ственная искра, горящая в тебе, искра, которую я искал и о которой мечтал без надежды когда-либо встретить ее наяву.

Алета могла бы сказать то же самое и о нем.

Ей хотелось разрыдаться и умолять князя не разрушать то прекрасное чувство, которым была их любовь. Но она не смогла произнести, ни слова.

Князь снова заговорил:

– Если бы я сделал тебя своей женой, – а ради этого я готов отдать душу! – я не смог бы сделать тебя счастливой. Вдвоем с тобой мы очу­тились бы в раю, но жить нам пришлось бы в самом обычном мире.

Глубоко вздохнув, он добавил:

– Моя семья никогда не простила бы мне того, что они сочли бы мезальянсом. Каждый день ты мучилась бы, зная, что они говорят, делают и думают о тебе.

Он сделал паузу и продолжил:

– Я не смог бы защитить тебя, и постепенно, подобно капле, точащей камень, этот мир разру­шил бы нашу любовь.

Князь выпрямился, словно став выше, и за­вершил свою речь:

– Вот почему, дорогая моя, я уезжаю завтра, и никогда больше не встречусь с тобой.

Отчаяние, звучавшее в его голосе, едва не за­ставило Алету броситься к князю и обнять его.

Ей хотелось сказать ему, что им не придется страдать, что несколькими словами она может за­ставить беду исчезнуть.

Пока она пыталась подобрать подходящие сло­ва, князь произнес:

– Прощай, мой прекрасный дух, Я буду мо­литься, чтобы Господь защитил тебя, и чтобы в один прекрасный день ты нашла мужчину, кото­рый будет любить тебя так же, как я, и отдаст жизнь за то, чтобы ты никогда не страдала.

На мгновение князь задержал взгляд на лице девушки. Затем он опустился на колено, взял в руку край ее платья и почтительно поцеловал его. Алета смотрела на него в крайнем смятении. Когда князь поднялся на ноги, она заговорила голосом, совсем не похожим на ее собственный: – Миклош… подожди… я… я должна рас­сказать тебе…