Отличный парень - Кристина Арноти

— Белый очнулся. Белый пришел в себя.

Роберт приходит в сознание. Он видит перед собой чернокожую девочку.

— Белый открыл глаза, — произносит ребенок с множеством торчащих косичек на голове.

Раздается звонок. Дверь отворяется.

— Здравствуйте, доктор, — говорит мадемуазель Мюллер. — Спасибо, что вы так быстро пришли…

Над Робертом склоняется пожилой седовласый чернокожий мужчина в очках с золотой оправой.

— Сколько вам лет?

— Тридцать, — отвечает Роберт.

Он вздрагивает от прикосновения холодного стетоскопа.

— Дышите глубже, дышите… Кашляйте, еще кашляйте. Легкие у вас чистые… — произносит доктор, вынимая из ушей две черные трубки стетоскопа. Хельга, ложечку…

— Постараюсь на вас не дышать, — говорит Роберт. — Когда вы будете смотреть мое горло…

— Скажите: а… а…

— Папа, я могу посмотреть горло у белого?

— Сара, сиди спокойно… И не говори все время «белый»…

— Но он же белый…

— Дети бывают такими несносными, — говорит доктор. — Настоящие исчадия ада. Хуже их только взрослые… У вас не горло, а мусорное ведро. Вам давно надо было удалить миндалины… Вам не следует долго злоупотреблять любезностью мадемуазель Мюллер. Она слишком отзывчивый человек и готова каждому прийти на помощь. Когда я потерял жену, она пришла к нам в дом и ухаживала за моими детьми. Целых три месяца. Если кому-то нужна помощь, она всегда оказывается рядом… Сегодня утром я пожурил ее. Она поступила весьма неосторожно, когда ввязалась в такую историю…

— Я могу встать, сесть в такси и вернуться в отель, — говорит Роберт.

— Лежите, — приказывает доктор. — Вернетесь в отель вечером… Я сделаю вам укол и повязку на горло… Хельга, немного спирта… Спасибо. Повернитесь.

— Пусть девочка выйдет…

— Сара, иди на кухню… Моя младшенькая… Вам все равно, с какой стороны делать укол? У меня их шестеро. Шесть дочерей и всего-навсего один сын.

— Ай…

— Ну что вы, я стараюсь не делать вам больно… Не двигайтесь… Немного кровит… Теперь ваше горло… Откройте рот…

Роберт трясется от страха: «А-а-а…»

— Хельга, салфетку…

— Доктор, сколько я вам должен? — спрашивает Роберт.

— Вечером… До свидания, милая Хельга. Идем, Сара.

Полная тишина и покой. С улицы доносится вой сирены полицейской машины.

Врач уходит. Немка возвращается с кухни со стаканом лимонного сока в руке.

— Держите! Вам надо пить побольше жидкости.

Он отпивает глоток, и лицо его кривится в недовольной гримасе.

— Вы не положили сахар.

— О! — восклицает она. — Простите. Я не употребляю сахар, чтобы не растолстеть. Подождите…

Она приносит сахар.

— Спасибо, — говорит он. — В какую идиотскую историю я влип с моей болезнью! Это так любезно с вашей стороны, что вы мне помогаете…

— Не волнуйтесь, — говорит немка. — Лежите и ни о чем не беспокойтесь. Я должна записать в книжку мои сегодняшние расходы.

Она открывает сумочку и вынимает из нее чеки из супермаркета.

— В магазине, где вы забыли свой портфель, продаются немецкие продукты… Я там кое-что покупаю для себя.

— Почему вы уехали из Германии? Ведь эта страна сейчас находится на подъеме?

— Война, мой мальчик, — говорит она с заметной иронией в голосе. — Известно ли вам, что у нас в Германии шла война? В вашем паспорте указано, что вы родились в сорок втором году. Возможно, что вы что-то слышали о событиях 1939–1945 годов?

— Конечно. Но вы же еще молодая женщина, чтобы помнить о тех далеких событиях.

— Конечно, я не старуха, но и молодой меня уже не назовешь.

— Вы красивая… А лет в двадцать, наверное, были настоящей красавицей…

— В двадцать лет? Я бы врагу не пожелала оказаться на моем месте в то время…

Немного помолчав:

— В двадцать лет я и вправду была хороша собой… Возможно, даже слишком хороша…

Роберт лежит не шелохнувшись. Затылком он ощущает свежесть наволочки. Шум с улицы едва доносится до него. Комната дышит чистотой и покоем. За стеклянным витражом, по-видимому, находится лоджия.

— Где мои двадцать лет? Какая жалость… Подождите! Я сейчас вернусь. Вот только схожу за холодным пивом. Вы не хотите еще лимонного сока?

— О, нет! — восклицает он.

Она возвращается с банкой пива, открывает ее и наливает пиво в стакан. По краям стакана оседает пена.

— Некоторые не любят пену…

— В двадцать лет я тоже чувствовал себя не очень уверенно в этой жизни, — тихим голосом произносит Роберт.