Преданный друг - Юлия Леру

Я помолчала, чувства теснились в груди.

— Если я только могла, мам… — сказала наконец, убрав тарелку в сушилку и упершись руками в край кухонного стола. — Если бы я только могла жить дальше с ним, я бы жила, правда, но видит бог, даже ради Олежки я не могу, не могу…

Мама закрыла кран и посмотрела на меня в наступившей тишине, сочувственно и ласково.

— Дорогая моя, — сказала она совсем, как бабушка, осторожно сжав мое плечо, — это ведь за любовь надо бороться, а нелюбовь-то без всякой борьбы всегда побеждает…

ГЛАВА 15. НИКА

Я приняла решение не сообщать Егору почти сразу.

…Или, может, на следующий после моего приезда день, когда столкнулась с ним и его безмолвно, но красноречиво презирающим меня отцом в очереди в банке.

…Или через день, когда я вышла из салона связи с карточкой для телефона, и мимо меня прошли Егор и стройная темноволосая девушка, увлеченные разговором так сильно, что совсем меня не заметили.

…Или еще через два дня, когда вечером мама обмолвилась, что Ковальчуки заказали у нее в пекарне торт в честь юбилея Ульяны Алексеевны. Он приходился на день раньше моего собственного дня рождения. Подумать только, когда-то я даже верила, что мы станем отмечать эти праздники вместе…

Я торопила и одновременно изо всех сил пыталась остановить время. Та рана, старая, полученная в битве с самой собой, мое наказание, приговор, который я вынесла сама же себе за свое предательство, болела все пять лет неизбывной болью, но здесь, рядом с Егором эта боль стала почти невыносимой и лишала сна.

Только усилием воли, только прижав к себе сына и крепко целуя его макушку, — и заставляя Олежку недовольно ворчать от этой порывистой и беспокойной ласки — я удерживалась от того, чтобы взять телефон и написать: «Я уезжаю, я так хочу увидеть тебя, ты мне нужен»…

К концу недели погода порадовала нас солнечными днями, и мы с Олежкой все-таки выбрались на свежий воздух. Прогулялись до прабабушки Ани — Олежке не понравилось у нее дома: тихо, нет игрушек и «пахнет», заявил он, имея в виду тот специфический запах, который селится иногда в старых домах, где живут старые люди — и потом завернули на площадку возле детского сада. Формально, конечно, в выходные дни она была закрыта для посетителей, но в нашей деревне это было единственное место, где дети могли поиграть, покататься на каруселях и качелях, скатиться с горки и повисеть на турнике все вместе и в свое удовольствие.

Олежка еще зимой обзавелся на площадке друзьями, и сегодня здесь были некоторые из них. Они моментально изобрели какую-то игру с воплями и догонялками, и мне и другим мамочкам оставалось только наблюдать и умиляться этому беззаботному веселью, изредка подавая голос, когда чадо начинало уж слишком сильно ходить на голове.

Мое чадо не отставало в этом деле от остальных.

Я развлекалась наблюдением за сыном, когда неожиданно солнце, светившее мне в левый бок, застила тень, и скамейка скрипнула под весом тяжелого тела.

— Привет, одноклассница! — жизнерадостно сказал знакомый голос.

Я повернула голову и увидела Теркину… то есть теперь Машошину Аленку, мою бывшую одноклассницу и маму пятилетнего Артема, с которым Олежка уже увлеченно готовился сражаться на пластмассовых мечах.

Аленка после родов стала в два раза шире, обзавелась грудью пятого размера и еще одним подбородком, но звонкий голос был по-прежнему ее, как и уверенность в том, что любой встреченный в жизни человек обязан ответить на любой заданный ей вопрос и удовлетворить любой ее каприз.

Мы виделись с ней несколько раз на площадке, когда приводили детей. Аленка была беременна вторым ребенком и постоянно ела пирожки или пончики, которые приносила с собой аккуратно упакованными в бумажный пакет, и почти все время болтала, рассказывая мне о своей семье с такой гордостью и так беззаботно, что мне даже как-то недоставало смелости ее прервать.

— Привет, — сказала я.

— Хочешь? — Аленка достала из объемной сумки пакет, в котором оказался политый медом и обсыпанный сахарной пудрой пончик. — Сам утром напекла. Правда, половину сама же с соленой селедкой и съела. — Она похлопала себя по животу. — Не ребенок, а экспериментатор. То огурчиков соленых с вареньем, то мела ему хочется…

— Нет, — сказала я, не удержавшись от улыбки. С Олежкой я тоже страшно ела мел. — Я позавтракала, спасибо.

— Так я ж не про завтрак, — Аленка в два счета умяла пончик и довольно зажмурилась, подставив лицо солнышку. Но почти тут же открыла глаза и посмотрела на меня. — Давненько вас не было. Где пропадали?

— Да так… — сказала я неопределенно. — Олега на три недели забирал отец. Теперь вот вернулись.

— На три недели? — искренне удивилась Аленка. — А чего так надолго? На каникулы, что ли?.. Ой, погоди, какие каникулы в детском саду.

— Да нет, — сказала я, вздыхая, — не на каникулы. Лаврик каждый месяц должен был у меня Олега забирать… теперь вот…

— Каждый месяц? В смысле каждый месяц на три недели? — Аленка аж подскочила на месте от любопытства. Даже убрала второй пончик обратно, чтобы закрыть сумку и наклониться через нее ко мне поближе. — Погоди, так по суду его воспитывает Лаврик, а не ты?

По суду?

— Нет, — сказала я, — я…

— Вот жекозлина, слушай, — Аленка отстранилась от меня, покачала головой, вздернув выщипанные до тонкой ниточки брови. — Выгнал тебя, значит, да еще и ребенка отсудил? Вот так Лаврик. Ничо себе папашка вышел! Нет, я же говорила, что в вашем разводе что-то нечисто!

— Да никто меня не выгонял, — все-таки перебила ее я и тут же спохватилась. — А кому это ты о моем разводе говорила?

Аленка, нимало не смущаясь, пожала плечами.

— Ну, Ник. Мы ж собирались в феврале на вечер встречи выпускников, а ты тогда уже была здесь, и Егор в первый раз за все время пришел… Сама понимаешь, про вас никак не вспомнить не могли.

— Значит, сплетничали, — сказала я спокойно, хотя при звуке имени Егора внутри все обмерло.

— Ник, да никто ничего такого не сказал, — Аленка поерзала, чтобы усесться поудобнее, и снова открыла сумку, ища в пончике спасение от моего осуждения. — Ну как бы мы встретились классом и не вспомнили одноклассников, ты подумай.

Она откусила, поискала глазами в толпе детей своего сына. Возразить мне было нечего; Аленка была права, ведь для того и собираются одноклассники, чтобы поделиться воспоминаниями…

— Он был там один? — вырвалось у меня.