Законы высшего общества - Арина Холина

— Пойдем купаться? — предложила Настя.

— Купаться?! — с отвращением воскликнул Гриша. — Конечно!

Почему-то он всегда любые предложения воспринимал как истинный православный, которого в пост угощают скоромной свининой. Но неизменно на все соглашался.

Максим вышел из душа с мокрыми волосами, в прилипших к влажному телу белых шортах — аристократ, ей-богу. Выглядел этот гад так, словно все утро занимался сексом. Хотя это вряд ли — зачем тогда Галя под окнами у Гриши кричала: «Максим!»? Может, он занимался сексом не с женой, а с… поселянками?

После завтрака отправились на пляж. Настя повела их далеко, к санаторию, бывшему советскому, теперь частному, куда ее, как любимицу публики, пускали на белый морской песок, в цивилизацию. На пляже были бар, шезлонги, махровые простыни, тенты и тихая буржуазная публика. Галя сняла сарафан в крестьянском стиле — сборочки и цветочек, который ей решительно не шел, и Настя с недовольством оценила ее подтянутую фигуру — только задница низковата и бедра как-то странно вывернуты.

Настя же скинула белое платье с зап?хом и тут же стало ясно, как божий день, что ни в какое сравнение с ней крепышка Галя не идет.

Стройные ручки-ножки с тонкими, прозрачными кистями-щиколотками, длинные, словно вытянутые неким механизмом, но мускулистые, с красивым женским рельефом, крепкая грудь второго размера, высокая шея… Настя была немножко инопланетянкой, как бы по ту сторону зеркала, которое и стройнит, и смуглит, и сглаживает неровности. И пока Галя трясла сиськами, поднятыми желтым бюстгальтером, и суетилась, переставляя шезлонг то вправо, то влево, Настя легко устроилась на полотенце, расслабилась и отрешилась от всего сущего.

— У кого есть зажигалка? — послышался голос Максима.

Настя вслепую залезла в сумку, нащупала зажигалку и протянула на голос. Глаза почему-то открывать не хотелось. Их руки коснулись друг друга — и это было словно удар под дых. Дыхание перехватило от странной душевной боли, от резкого, как хук слева, желания.

Настя все-таки прищурила один глаз и сказала:

— Не потеряй, она у нас единственная.

Позже они отобрали надувное колесо у знакомых, нашедшихся здесь у Гриши, и бросились в воду. Настя захватила колесо и отбивалась от нападений, но промчался катер, поднял волну, она перевернулась и рухнула на Максима. Он коснулся ее целых три раза!

Двумя руками за талию, а ее бедро проехалось по его ноге. Руки переплелись, когда они спасали чужое колесо. Одна рука — на ее стопе, другая — в ладони, когда он помогал ей влезть обратно.

Галя-ундина вынырнула из ниоткуда и тут же обозначила приоритеты — повисла на муже и уволокла его куда-то. Наверное, на дно, к жабам и змеям.

Честное слово, детский сад! Ведь Настя не просто так опрокинулась — нарочно упала в его объятия. Вот на какие хитрости приходится идти взрослой женщине, чтобы всего-то коснуться мужчины!

Можно было, конечно, задушить это не раскрывшееся чувство на корню, но не могла она бороться с желанием — оно было слишком сильным. Уложило ее на обе лопатки.

Потом они сидели под тентом и потягивали коктейли. Гриша заснул.

Галя устроилась чуть в стороне от Максима и зыркала по сторонам. Видимо, она была из тех женщин, что стыдятся нежности, сексуальных полунамеков, близости — все это ей заменяли строгость, придирчивость и какая-то сучья ревность собаки к своим детенышам. Не было у них ни влюбленных взглядов, ни случайных касаний, что так много значит для парочек.

Ну, почему Галя? Почему он выбрал ее, а не тихое бледное создание, которое возбуждается от рецептов и пеленок?

Хотя, возможно, ранить такое вот создание Настя бы постеснялась, а вытравливать из Максима эту жуткую Галю было не стыдно, не безнравственно.

Они вернулись на дачу, и ловкая Настя умудрилась столкнуть Галю с соседкой, такой же местечковой кикиморой. Девицы сдружились и отправились к соседке на чай.

А Настя, Гриша и Максим отлично поработали в беседке, под люстрой с шелковым абажуром, за обеденным столом, на который Вера Ивановна накинула тяжелую бархатную скатерть с бахромой — трофей, вывезенный с парижского блошиного рынка. Беседка превратилась в кабинет, и горели свечи, и чирикали птицы, одной из которых, возможно, был соловей, и в зрачках отражалось пламя — и в этом сумрачном свете расцветали любые надежды, как бывает только летними вечерами.

Весь следующий день они трудились, пока Галя загорала с соседкой, а вечером втроем неожиданно напились, и руки Насти и Макса все чаще сплетались — пусть для этого и нужен был предлог: зажигалка, стакан, конфетница, ручка, и пламя в глазах трепетало просто так, без отражавшихся в них свеч, и, казалось, нужно лишь сделать шаг. Один шаг.