Развод в 45. (Не) Больно - София Брайт

– Так… – сама не замечаю, как уже цепляюсь за лацканы его пиджака, за широкие плечи, притягивая к себе.

Потому что это мой единственный родной человек и любимый мужчина. Я так же больна им, как и он мной.

Задираю голову, позволяя целовать свою шею и чувствуя, как тело наливается не только жаром, но и истомой.

– …ты не сможешь забыть обо всем, – произношу то, что тревожит меня. – И я не смогу. Тогда… – глотаю ком в горле. – Тогда ты будешь винить себя всю жизнь. И в конце концов возненавидишь меня за то, что я заставила тебя сделать этот выбор.

Витя, кажется, не слышит, что я говорю. Его руки уже у меня под халатом, и самое ужасное, что я не сопротивляюсь. Я хочу раствориться в этом моменте, отдаться ему и забыть обо всех тех “но”, “неправильно” и “нельзя”. Хочу жить для себя.

– Плевать, Лен. Я просто сдохну без тебя.

Эта фраза для меня словно обухом по голове, и я замираю, больше не отвечая на его ласки. Каждый волосок на теле встает дыбом от ужаса происходящего. Ведь получается, что мы звери, которые ищут только безопасности и спокойствия для себя и своего потомства и готовы бросить на смерть своего сородича.

Так не должно быть.

– Вить, но это тогда будет из-за твоей слабости… А у него, у Дани, выбора нет. Понимаешь? – ощущаю как поцелуи замедляются. – Не сможешь ты все бросить и абстрагироваться. Даже если внушишь себе это, ты сгоришь от чувства вины.

Он поднимает мутный взор на меня.

– Тогда… пройдем через это вместе, Лен. Родная, прошу. Ты мне нужна.

А я представляю Ирину и то, на что она способна. И если я готова поручиться за мужа, то за невестку совсем нет. Она готова на все.

– Прости, Вить. Если я останусь с тобой, дожидаясь тебя с этих процедур, тогда… тогда я умру от тоски и боли.

Смотрим друг на друга, не зная, что возразить. Потому что все доводы кончились.

У нас только один выход. Разойтись.

Глава 22

Тишина.

Она повисает между нами, густая настолько, что ее можно потрогать. Пропитанная болью и невысказанными словами. Витя стоит, сжав кулаки, его глаза горят, словно два угля, подсвеченные идущим от телевизора сиянием, превращая мужа в настоящего демона.

– Ты серьезно? – его голос хриплый, будто он только что пробежал марафон.

Я киваю, не в силах произнести ни слова, потому что сказала уже все, что думала, потратив последнюю энергию. Больше мне добавить нечего. Это все. Финал.

– После всего… после двадцати пяти лет… ты просто хочешь взять и все разрушить? – продолжает давить на меня супруг.

– Прекрати, Вить, – шепчу. – Не я это начала. Ты же сам понимаешь.

Он резко разворачивается и бьет кулаком по стене. Наше свадебное фото в рамке падает на пол, стекло разбивается со звоном.

Я успеваю лишь шумно вдохнуть и прикрыть рот ладонью, подавляя крик.

Как символично.

Нет больше моего любимого фото, сделанного в день рождения нашей семьи. Как нет больше и нас.

Возможно, я слишком слаба. И другая женщина боролась бы до последнего за мужа, за свой брак. Но я – это всего лишь я. Со своими слабостями. И единственное, что я могу сделать для нас двоих, – это не обманываться насчет того, что мы в состоянии преодолеть подобный кризис.

Нет.

Я не смогу.

Буду постоянно злиться и думать, где мой муж проводит время. Занят ли он только с теми, другими детьми или же снова оказался обманут их матерью и находится с ней в постели?

Или он смирился с ситуацией и просто живет на две семьи?

Нет. Я никогда не смогу делить его любовь и внимание.

Вот такая я эгоистичная тварь. Двадцать пять лет он был только моим мужем, моей стеной и опорой, и впускать в наш брак третьего человека я не буду.

– Пап? – сверху доносится испуганный голос Дианы. – Что происходит?

– Все в порядке, дочь, – тут же отвечаю я, не сводя глаз с Вити. – Иди спать.

Но она уже спускается по лестнице, бледная, лохматая, в пижаме с капибарами.

– Вы опять ругаетесь? – ее голос дрожит.

– Нет, – Витя делает шаг назад, отстраняясь от меня. – Мы просто… обсуждаем.

– Обсуждаете развод? – Диана сжимает кулаки. – Я все слышала.

– Ди… – начинаю я, но она резко машет рукой.

И столько отчаяния в ее жесте, что мне становится не по себе. Хреновые мы родители, что не смогли решить свой конфликт, не втягивая в него детей. Вот за это я буду винить себя. Потому что наша задача была разобраться между собой и преподнести информацию так, чтобы им было легче ее принять.

А что в итоге?

– Нет, мам, хватит! – глаза дочери горят. – Вы оба ведете себя как дети! Папа виноват? Да. Но ты что думаешь, бросив его, ты станешь счастливее?

Я замираю. Откуда в моей шестнадцатилетней дочери такая мудрость? Да, я не буду счастлива без него. Но и жить во лжи я тоже не буду.

– Это не про счастье, – тихо говорю я. – Это про… честность. Я не могу жить в таком браке.

– А я не могу жить в разбитой семье, зная, что какая-то… теперь находится рядом с отцом на твоем месте! – кричит она. – Вы думаете только о себе! А как же я? Как мне жить, зная, что он теперь с ней?

– Я не собираюсь быть с ней, малыш, – Витя молча подходит к дочке и обнимает её. Диана утыкается лицом в его плечо, но не плачет. Она слишком зла для слез.

– Мы разберемся, – говорит он, гладя ее по волосам. – Обещаю.

Но в его глазах – пустота.

На следующее утро я просыпаюсь от звонка.

– Лена? – в трубке голос Ирины, но он звучит не так бодро, как всегда. Сдавленно.

Как бы ни неприятно мне было разговаривать с ней, но я узнаю, что ей нужно, прежде чем гордо сбросить вызов.

– Что случилось? – мгновенно сажусь на кровати.

– Данил… – ее голос срывается. – Ему стало внезапно хуже. Врачи говорят, что… что времени остается мало.

У меня перехватывает дыхание.

– Я сейчас приеду.

– Нет! – резко говорит она. – Не надо.